Валить, срочно валить!
— Слышьте!!! — попытался я перекричать пьяный хохот. — Пойдемте-ка к столам! Больно душно и пожрать охота…
В глазах потемнело. Челюсть вспыхнула огнем, а в ушах раздался истеричный звон. Ощущение, будто «Камаз» протаранил. Или дерево на голову рухнуло. Или…
В голове с истошным эхом взорвался гневный рев полоумного великана:
— Верни!!!
Ах, ну да. Совсем забыл…
Из опустившейся тьмы выплыла исполинская туша. Крепкая мускулистая рука вцепилась в куртку. Земля ушла из-под ног под аккомпанемент натужного треска стеганной ткани. Подняв меня, как котенка одной рукой, верзила выпучил влажные глаза.
— Верни!!! Верни, верни, верни! — требовал он, тряся меня словно куклу.
Его перекошенное от детской обиды и залитое слезами лицо могло бы показаться комичным, но поднятый огромный кулак отбил любую охоту к юмору. Еще не отойдя от первого удара, я поймал второй.
Тупая боль в пульсирующей голове или острая резь где-то в пояснице — не знаю, что пришло первым. Перед взором раскинулось красивое голубое небо, а в спину уперлось что-то холодное и твердое. Только через несколько мгновений я сообразил, что лежу на дорожной плитке где-то возле сцены.
Взгляд заволокло туманом, отчего мир казался каким-то выцветшим. Словно черно-белое кино. А если добавить зловещую тишину, разрываемую лишь истошным писков в ушах, то кино вполне могло сойти за немое.
Откуда-то из глубины сознания возникли давно позабытые образы. Медленно вращающиеся катки, брызги искр, ошметки тел, тонущая в воплях рация, и молниеносно удлиняющиеся тени, неумолимо выжигающая облака…
Чьи-то сильные руки ухватились за грудки и спустя удар сердца, тело приняло вертикальное положение. Оказавшись к толпе передом, а к сцене задом, я едва сдержал рвотный спазм. Вот это приложило!
Перед глазами, замелькали рассерженные бородатые рожи. Или только одна рожа — не понятно, все двоится.
Сквозь писк, наконец, начали прорываться голоса:
— Он его едва не зашиб!
— В мешок пьянчугу!
— Какой мешок⁈ Ты на бок его гляди! Прямо с ребер торчит!
— Связать и отволочь сперва к аптек… — голос ближайшего дружинника оборвался резким звоном, будто в колокол ударили.
Срывая застежки, крепкий куполообразный шлем слетел с головы дружинника и весело позвенел к фонтану. Сам же несчастный, завалившись как срубленное дерево, кубарем покатился по площади. Дорогие железные чешуйки его доспеха истошно дребезжали, высекая искры о мощеный камень.
— Етить… — едва ли не хором выдохнули дружинники, глядя на громадную слабоумную тушу, возвышающуюся над нами.
В перекошенное от гнева лицо громадины метнулась толстая рогатина, но тут же с треском переломилась пополам, а ее хозяин немедленно распластался на земле.