Свистя переломанным носом, я откинулся от раскрошенного лица северянина и уселся в раскисшую холодную грязь.
У границ лагеря развевалось знамя Рориков. Ведомое ревущим от восторга ополчением, оно гналось за улепетывающими серыми плащами. Квартеты из всадников Грисби раз за разом настигали сломленных гвардейцев, не позволяя им опомниться и организовать строй. Где-то вдалеке раздавался утробный гул загнутого северного горна, изредка смешивающийся с воодушевленными криками Аарона, увлекающего своих бойцов в очередную атаку на отступающих.
А я так и сидел…
Даже когда лязг стали стих и уступил место звону редких монеток и хлюпанью протыкаемой плоти. Городовые и гвардейцы методично прочесывали лагерь, добивая «чужих» раненных и помогая «своим», пока ополченцы радовались, словно дети, тайком потроша карманы убитых и снимая с них броню. Кто-то дорвался до палаток с выпивкой, кто-то нашел склад провизии, кто-то скандировал название города, кто-то кричал про Простор или Предел.
А я так и сидел, утопая в зависти к радующимся дуракам.
Забавные люди, даже не понимают, — особых различий между тем же Грисби и бароном, между ополчением и гвардейцами, между капитаном и Аллерией… И те и другие подставляют «чужих», чтобы вывести «своих» из-под удара. Тот же Аарон нарочно медлил, позволяя дружинникам загрести как можно больше жару. Он вмазался в строй рыцарей в наиболее выгодный момент именно для себя.
И бородачи, которые теперь уважением поглядывают на всадников, и горожане, что вечером примутся делиться впечатлениями, рассказывая раз за разом, как удар Аарона «Могучего» решил исход битвы… Они намеренно отмахиваются от правды в пользу красивой истории. Они не признают, что Грисби намеренно тянул резину. Если бы наш строй дрогнул, если бы план не удался, он бы наверняка попытался выскочить из города, используя северян и ополченцев как живой щит.
Что-то мне подсказывает, всю битву Аллерия с герцогиней сидели «на чемоданах»…
И лишь Рорик отдает себе отчет, хмуро потягивая трофейный бурдюк и морщась от боли. Он победил. Он спас город. Он отдал жизни всех соратников ради этого момента. Опять. Снова. С тем же результатом.
Капитан записал наш отряд в расход, ради собственной выгоды, князь рисковал и губил своих людей из-за чувства вины, Грисби рискнул жизнями всего города, чтобы предстать его «спасителем». В чем разница?
Чем мы отличаемся от тех же лошадей, которых заставляют сшибаться друг с другом? Топтать и рвать чужую плоть. Несчастные травоядные ублюдки…
— Сир… Прошу простить мою бестактность, но… Вы не замерзли?