Прорезав ткань, тяжело бронированный всадник болезненно покачнулся и уставился на меня через забрало шлема.
— Твою-то мать…
А я уже позабыл, из-за кого все началось… Не барон, а долбанный терминатор!
Не дожидаясь, пока регент выберется с обломков шатра, я вынул рогатину из мертвой туши. Тяжелое копье высекло целый сноп искр, встретившись с темным шлемом, увенчанным погнутыми крыльями. Ухватившись за основание наконечника, барон воспользовался рогатиной как соломинкой, и прыгнул мне навстречу.
Нос хрустнул под напором стальной перчатки, а затылок впечатался в землю. В глазах еще плясали огоньки, когда лучи утреннего солнца загородила удивительно высокая фигура. Отшвырнув рогатину в сторону, он пресек мои попытки подняться, надавив тяжелым сабатоном на грудь.
— Какой ты все же бестолковик, Четвертый…
Мое ошарашенное лицо, должно быть, позабавило всадника. Латная перчатка подняла забрало шлема, и я уставился на бледное лицо капитана.
— Говорено ведь, в ратном деле баронишка ничегошеньки не смыслит… — ответил северянин на незаданный вопрос.
Удивительно красивый меч сверкнул у самого лица капитана, рассекая его шлем надвое. Внезапный удар Рорика едва не стал для рыцаря смертельным — он едва успел отклониться, лишаясь декоративных крыльев вместе с ощутимым куском волос.
Князь быстро крутанул рукоять, метя в ногу, но роскошный меч уже заградил ему путь, но все, на что хватило прочности дорогущей стали — ценой разрубленного клинка отклонить удар «Конеруба» в сторону.
Меч Рорика вылетел из рук и утонул в грязи — князь оказался слишком изранен, чтобы противостоять капитану в равном бою. Получив эфесом в голову и сабатоном в грудь, тот плюхнулся на спину.
Протяжно хрипя ушибленной глоткой, он тщетно пытался подняться, но руки скользили по хлюпающей грязи, утопая в ней, будто в зыбучих песках. Наградив меня долгим взглядом, капитан не говоря ни слова, двинулся к Рорику, на ходу отбрасывая свой разрубленным меч.
Его глаза сосредоточились на простой, но очень крепкой и толстой рукояти княжеского клинка. Подойдя к кряхтящему великану, капитан с силой пнул того в живот, принуждая снова рухнуть на спину. Подхватив с земли перепачканную рукоять, рыцарь покрутил его в руке, глядя как утренние лучи отражаются от идеально ровного лезвия. Сталь «Конеруба» не сломили ни лошадиные кости, ни латные доспехи всадников.
— Все же, есть в мире справедливость… — кивнул капитан, и, стиснув рукоять, направил острие в лицо князя.
В мече что-то едва слышно щелкнуло. Кисть, облаченная в латную перчатку, вдруг испарилась во вспышке металлических звеньев и плоти. В мой сломанный нос вмазался ошметок горячего пальца.