Я тяжело поднялся. Увы, на самом деле, тяжело. От выбранного темпа и не лучшего состояния здоровья, я стал выдыхаться. Падал тоже зря, в бок отдало так, что я не удержался и скривился. Рефери растеряно поглядывая на меня, отвел поднявшегося Мисюнаса в его угол, и я слышал, как он сказал тренеру:
— Будет третий нокдаун, я остановлю бой.
Шота покивал рефери головой, мол понял и что-то настойчиво подсказывал на ухо Мисюнасу.
Звучит снова «бокс», но меня насторожил блеск в глазах Мисюнаса и непонятно откуда обретенная им уверенность в движениях, и это после второго-то нокдауна. Поэтому я «включил Кличко» и попрыгал с джебом от Мисюнаса, ожидая какой-то каверзы или попытки «золотого удара».
Но долго, прыгать не удалось, сил уже было мало, я стал задыхаться и решив, что один удар я переживу, стал готовить свой нокаут, выцеливая голову противника.
Мисюнас пытался работать в корпус и мне пришлось опустить левую, чтобы прикрыть рану, которая по моим ощущениям снова стала кровоточить. Пора заканчивать, как можно быстрее!
Я уже приготовился пробить в голову пригибающегося, во время работы по корпусу, Мисюнаса, как вдруг резкая боль скрючила меня и бросила на настил ринга.
«Какая сука! Врезал ниже пояса…»- я не мог разогнуться. Рефери остановил бой и что-то выговаривал Мисюнасу. Я слышал, что с того снимают очко и рефери обещает при следующем подобном ударе дисквалифицировать. Но что толку, я не мог разогнуться от сильнейшей боли. Рядом суетился Ретлуев. Судья объявил остановку раунда. Зал возмущенно шумел.
«Падла, если встану на ноги — убью, вошь белобрысую», — твердо пообещал я себе.
Когда истек срок остановки боя, я только-только смог, более-менее, нормально стоять.
— Продержись десять секунд, будет перерыв, — на ухо кричит мне Ретлуев.
Зал встречает криками восторга мой выход на центр ринга, за Мисюнаса, наверное, уже никто не болеет.
Звучит команда «бокс» и Мисюнас налетает на меня с прямым в голову, закрываюсь и пропускаю удар прямиком по ране. От страшной боли опять валюсь на настил. Судья открывает счет, который прерывается гонгом.
В моем углу, куда меня дотащил Ретлуев настроение совершенно похоронное.
— Витя, — мягко говорит Ретлуев, очень редко обращавшийся ко мне по имени, — надо останавливать бой, ты не восстановился после удара ниже пояса и теперь нахватаешь нокдаунов, а не дай бог нокаут.
— Ильяс, — хриплю ему в ответ, от боли ВЕЗДЕ плывет перед глазами — ты меня в это втянул, так что не смей мне говорить, что все окончено. Я сам решу, когда конец!
Ретлуев молчит.
И тут вступает, все время молча махавший полотенцем, Леха: