Я же остался с Митричем и, сидя на деревянной лавке, под еле теплыми лучами первого весеннего солнышка, «по-стариковски», вел с ним незамысловатый диалог о радостях летней жизни сторожем на пирсе.
— Как какая? — изумился сторож моей непонятливости, — многие же приезжают сюды на своих авто! Да, почитай, тут, почти, у каждого есть машина, у кого своя лодка или катер есть. Человек, он же как, если к механизьму тягу имеет, то он и будет с ними по жизни. Сначала машину заводит, потом карабель, а затем уже и в воздух стремитЬся будет!
— А что, тут у кого-то и самолет есть? — уже искренне изумился я.
— Не, какой самолет, откуда — отмахнулся Митрич, — а вот дельтапланы у парочки имеются, тоже тут же хранят в ангарах.
— Каких ангарах, — спросил я, поскольку не наблюдал поблизости ничего, что в моем представлении отвечало бы этому понятию.
Оказывается, ангарами назывались многочисленные разнокалиберные сарайчики, сараюшки и даже полутораэтажные сараищи, которые в большом числе расползались по берегу, в обе стороны от пирса. В них-то частные советские «яхтсмены» и хранили свои «механизьмы». Конечно, много лодок и других плавательных устройств стояло под открытым небом, зачехленными, наподобие той пары катеров, на которых сейчас вовсю «пиратствовала» парочка моих приятелей. Над некоторыми из них были просто горы снега, другие были чистыми. Но, все-таки, большинство «кораблей» находилось под, какой-никакой, а крышей.
— Только они, эти свои дельтапланы, возют с собой на юга летать, в отпусках — продолжил свой неспешный рассказ ромкин дед, — Здесь-то не полетаешь особо, граница же недалеко, понимать надо. Мигом погранцы вычислят и за жабры возьмут! А вот летом, кады уходят в залив, то многие ведь с ночевкой, на выходных-то чего без ночевки? Вот возьмут с собой палатку, жену, а некоторые и не свою — в этом месте Митрич засмеялся дребезжащим старческим тенорком, — да мне, ведь, без разницы чья жена или девица, — спохватился он, вспомнив, с кем разговаривает — а машину или в ангар загонют, или так оставляют, меня присмотреть-то и просют.
Дед мечтательно закатил глаза, мыслями весь уже в приближающемся лете. Очевидно, что «присмотреть», «перетятуть к берегу» или «принять швартовы» осуществлялось не бескорыстно!
И тут «от предчувствия удачи у Мюллера заболела голова».
— А чего ж не все себе ангары-то поставили? Тяжело разрешение получит? — с замиранием сердца, закинул я удочку.
— Какое разрешение? — пренебрежительно отмахнулся Митрич, — тут ни у кого, ни на что разрешения нет — все самострой. Вот запланировано тут дома строить то ли через пятилетку, то ли через две. А пока воть люди ангары и ставят, кому они мешают? Кто чего раздобудет, вот из того и ставят. Тут у некоторых и электричество даже есть. Времянку от моего вагончика продлили, вот и свет и телефон запараллелили, даже позвонить можно. Так что у некоторых тут тепереча не ангар с эллингом, а цельная квартира. — сторож прервался, чтобы прикурить «беломорину».