Юрий Михайлович, явно раздосадованный таким поворотом разговора, начал объяснять:
— Так и есть, Леонид Ильич, «тяжкие телесные», «превышение пределов необходимой самообороны». Прокуратура запросила четыре года колонии-поселения, суд дал минимальное наказание.
«А ты, голубчик, оказывается все про Леху то, знаешь!» — удивленно мысленно констатировал я, и продолжил борьбу:
— Так они с ножами и их двое, к тому же уголовники-рецедивисты, а он один и без оружия… — грустно промямлил я — вот и вспомнил тогда, как Леха в тюрьме оказался… у меня мама с ума бы сошла… если б и меня…
Брежнев недовольно сопя, из-под своих знаменитых бровей, смотрел на Чурбанова. Остальные участники «посиделок» недоуменно стали тихо между собой переговариваться.
— Леонид Ильич, — быстро начал Чурбанов — это прокуратура и суд, МВД к этому отношения не имеет.
— Надо разобраться, — весомо сказал Брежнев, многозначительно глядя на замминистра МВД.
— А еще Лешу из партии из-за этого исключили, он когда мне об этом рассказывал даже заплакал, — мелодраматично врал я — и сейчас переживает очень сильно.
Брежнев засопел совсем недовольно:
— Это что же гхм… получается? — тихо, как сам себе, проговорил Генсек — молодой парень гхм… коммунист… останавливает вооруженных бандитов гхм… и он же виноват? А потом другой гхм… наученый на его опыте… уже убегает от милиции? Мы, Советская власть гхм… награждаем… а советский же суд таких сажает? — за столом установилась напряженная тишина.
— Леонид Ильич, — проявил своевременную инициативу Капитонов — может стоит дать поручение Руденко?
— Дайте, — веско припечатал Брежнев — пусть Генеральная прокуратура гхм… разберется и доложит.
Впрочем, от испортившегося было настроения, Брежнев отошел очень быстро, опять завязался оживленный разговор, а когда «пикник на воздухе» уже близился к завершению, я даже спел «свой» военный марш. У одного из брежневских егерей оказался с собой баян, а аккорды он подбирал не дольше ленинградского Бивиса. Кстати, мелодия и слова всем очень понравились, подвыпившие высокопоставленные охотники, под конец даже стали подпевать. Министр обороны Устинов, при полном одобрении Брежнева, торжественно пообещал «двинуть марш в армию»!
— У тебя, Витюша, гхм… талант! — заявил Брежнев — не зарывай его… Красивые и правильные гхм… песни нужны людям… Как оно там: «Нам песня строить гхм… и жить помогает!»
Остальные товарищи поддержали своего Генсека одобрительными репликами.
— Ты, Юра, присматривай там за ним, — это Брежнев уже Чурбанову.
На что последний горячо заверил «дорого Леонида Ильича», что не даст мне сбиться с правильной дороги. Мысленно я поежился…