- Приехали, - хрипло, прочистив пересохшее горло, бросил Слава и заглушил мотор.

Мы вывалились из теплой кабины прямо под ледяные плети осадков и в несколько быстрых, тяжелых шагов преодолели расстояние до крыльца. Внутри кордон встретил нас выстуженной, глухой темнотой.

Моя мышечная память, натренированная двадцатью пятью годами брака, сработала рефлекторно, в обход усталого мозга. Всю свою прошлую жизнь я суетилась, создавая Валентину комфорт: подавала ужины, включала свет, забирала из рук пальто. Я по инерции дернулась вперед, пытаясь нащупать на деревянном столе керосиновую лампу. Изрезанные ладони мгновенно отозвались такой слепящей, горячей вспышкой боли, что я тихо зашипела, прижав руки к груди. Я поняла, что не могу даже ухватиться за собачку молнии на собственной мокрой штормовке.

- Сядь. Я сам всё сделаю, - голос Славы прозвучал в темноте ровно и властно, пресекая мою суету.

Он не ждал от меня обслуживания. Он категорически не был тем самым инфантильным бытовым инвалидом, который теряется в пространстве без женской указки. Слава двигался в абсолютном мраке с экономной, математически выверенной грацией человека, который знает в этом доме каждую щепку. В воздухе сухо чиркнула спичка, на секунду выхватив из темноты его красное, обветренное лицо. Загорелся желтый фитиль лампы. Затем инспектор тяжело опустился на колени перед массивной кирпичной печью-буржуйкой. Сухая береста, уложенная под березовые поленья, занялась мгновенно, жадно затрещав и выбрасывая снопы искр.

Спустя пятнадцать минут ледяная сырость в избе начала отступать, сдаваясь под напором открытого огня. Пространство заполнилось густым, смолистым запахом старого дерева, нагретого чугуна и сушеных трав, пучками висящих под потолком. Это был кардинально другой, непривычный мне уют. Он не имел абсолютно ничего общего с вылизанной до стерильности квартирой Инги или с моим идеальным, натертым пчелиным воском паркетом. Это было базовое, честное первобытное тепло, которое просто спасало жизнь.

Я тяжело опустилась на застеленный сукном деревянный топчан и потянулась к ногам. Расшнуровать жесткие треккинговые ботинки изрезанными пальцами оказалось той еще задачей, но я справилась. Стянув тяжелый нубук, я блаженно вытянула ноги в толстых термоносках, позволяя ступням дышать. Кевларовая шнуровка отработала на отлично - мой некогда травмированный голеностоп слегка ныл от чудовищной дневной перегрузки, но связки держали сустав монолитно, без единого намека на отек.

На печи недовольно зазвенел крышкой старый металлический чайник. Я подтянула к себе свой штурмовой рюкзак, стоящий на полу, и, кривясь от стреляющей боли в ладонях, вытащила плотный зип-пакет с медицинской аптечкой.