Но самое страшное и показательное заключалось в другом. Валентин, патологический чистюля, человек, который мог устроить многочасовой скандал из-за случайной опилки на полировке, даже не посмотрел под ноги. Прямо в уличных, испачканных осенней городской слякотью туфлях он шагнул на мой безупречный паркет, оставляя мокрые следы.

Он захлопнул за собой дверь и наконец поднял взгляд. Мы смотрели друг на друга с расстояния нескольких метров. И я с ледяной, почти хирургической ясностью осознала: он меня не видит. Он смотрел прямо на меня, но его мозг отказывался фиксировать реальную картину.

Он не заметил моего грязного, перепачканного кровью свитера. Не увидел растрепанных седых волос, измазанного землей лица. Не обратил ни малейшего внимания на толстый медицинский бинт на моей ступне и на суковатую лесную трость в моих руках. Эгоизм ослепил его полностью. В его сжавшейся картине мира существовала только его собственная паника.

- Анфиса, - его голос прозвучал неестественно хрипло, срываясь на высоких нотах, он говорил быстро, проглатывая окончания слов. - Я только что от Круглого. Он сказал мне... весь поселок уже гудит. Он сказал, что старая Зоя умерла. И что нотариус передал тебе ее железную шкатулку!

Он сделал еще один шаг вперед, тяжело и загнанно дыша. На его левом виске часто-часто, пугливо забилась синяя венка. Мои пальцы крепче сжали шершавую кору самодельной трости.

- Ты не понимаешь, в каком аду я оказался, - Валентин нервно провел обеими руками по растрепанным волосам, этот жест выдавал его крайнюю степень невроза. - Твоя болтливая Олеся растрепала в парикмахерской, что ты ищешь заимку старика Бороздова. Слухи пошли по поселку, дошли до Инги. Эта... эта женщина оказалась гораздо циничнее и страшнее, чем я думал.

Он произнес имя своей молодой любовницы с таким откровенным, физиологическим отвращением, словно разжевал горькую таблетку.

- Инга поняла, что речь идет об уникальном антиквариате. О столетних чертежах, которые стоят миллионы. Она подняла свои связи в городском архиве, наняла каких-то темных местных мужиков. Ее проводники уже прочесывают тайгу! Она хочет забрать "Рыжий Камень" под свой бренд, выдать это за свою дизайнерскую находку, а меня выкинуть на обочину!

Я стояла, молча глядя на его трясущиеся пальцы. Внутри меня не было ни бабьей истерики, ни злорадства, ни классического желания закатить скандал брошенной жены. После того, как я полночи тащила на себе парализованного инспектора сквозь грязное болото и спасалась от вооруженных ружьем браконьеров, страдания этого лощеного реставратора казались мне микроскопическими. Бесконечно мелкими. Жалкими. Он сам, добровольно, своими собственными ногами шагнул в эту пластиковую ловушку ради иллюзии вечной молодости, а теперь его новая, энергичная женщина просто вытирала об него ноги, попутно крадя дело всей его жизни.