Впереди, сквозь монотонный, равнодушный гул ветра в верхушках деревьев, раздавались звуки, от которых по позвоночнику полз липкий холодок. Влажное, ритмичное чавканье - так тяжелый нож с хрустом вспарывает плоть и скользит по ребрам. Тихий звон стеклянных бутылок. Невнятное, растянутое пьяное мычание двух мужских голосов. Кто-то работал в темноте, торопливо, грубо и грязно.

Слава медленно убрал ладонь с моего лица. Движения его были экономными, текучими. Он не стал театрально передергивать затвор висящего на плече карабина - лишний металлический лязг в лесу равносилен выстрелу себе в ногу. Вместо этого он сделал один широкий, абсолютно бесшумный шаг в сторону, выводя меня с линии потенциальной атаки, и в ту же долю секунды нажал кнопку на корпусе мощного тактического фонаря.

Ослепительно белый, плотный диодный луч разрезал чернильный мрак, как хирургический скальпель.

Свет ударил по глазам, безжалостно выхватив из темноты кусок заросшей просеки. Картина была тошнотворно реалистичной. На примятом, вытоптанном тяжелыми сапогами папоротнике лежала освежеванная туша крупной косули. Вокруг нее, перепачканные в крови по самые локти, сидели на корточках двое мужчин в грязных, раздутых ватниках. Рядом валялись пустые бутылки из-под дешевой водки и скомканный пластиковый пакет.

Лайка Буран, до этого момента сдерживаемая невидимой командой хозяина, разразилась оглушительным, яростным, клокочущим лаем, рванув вперед на натянутом поводке.

- Лесоохрана, - голос Славы прозвучал без единой капли киношного пафоса или надрыва. Сухо, тяжело, как глухой удар черенком лопаты о сухую землю. - Ножи бросили. Лицом в мох, руки за голову.

Алкоголь и внезапный ослепляющий свет сотворили с психикой браконьеров злую шутку. Трезвый человек немедленно бросил бы оружие и поднял руки, осознавая, что перед ним закон и вооруженный инспектор. Но первый мужик, с обрюзгшим, багровым от водки лицом, отреагировал с неадекватностью загнанной в угол крысы. Он дико, протяжно заорал, нелепо вскакивая на ноги, и слепо бросился прямо на бьющий в глаза луч света, выставив перед собой длинный, блестящий от животного жира разделочный нож.

Слава не стал стрелять. Дистанция была слишком мала, да и убивать пьяного идиота бывший спасатель явно не собирался. Он просто разжал пальцы, отпуская поводок. Буран метнулся серой смазанной тенью. Собака сработала безупречно - не целясь в горло или лицо, тяжелый пес с ходу вцепился мощными челюстями в толстую ватную штанину нападавшего, мгновенно гася его скорость. Мужик матерно взвыл, споткнулся, тяжело взмахнув свободной рукой, и начал заваливаться на скользком ковре из перегнивших осенних листьев.