Она размахнулась, ветер взметнул мои волосы, когда её рука пришла в движение… отправляясь в полёт, камень резко свистнул, рассекая воздух, мелькнул белым росчерком и, перелетев реку, скрылся среди листвы Шварцкрайе.

Эрвенорд здесь, конечно, не так широка, как в районе уже несуществующих Кварталов Пришлых, не говоря уже о дельте, но, чтобы пересечь её от нашего пирса до того берега на вёсельной лодке, потребуется отнюдь не десять минут.

— Полагаю, он долетел до Курганов Рут, — усмехнулся я. — Рад, что ты не растеряла навык, и проснулась. Я скучал.

Тяжёлая лапища легла мне на плечо, так, что я даже присел:

— Я тоже скучала, маленький брат. По всем вам. Сестра сказала, в семье новый друг. Ты познакомишь меня? Прежде, чем я снова погружусь в грёзы прошлого.

Фрок успела ей поведать об Элфи. Даже немного удивительно, что мою бабку заботят такие вещи.

— Если Рут будет благосклонна к нам всем.

— Рут не моя богиня, ты же знаешь. Я не тянусь к ней устремлениями надежд. Мой народ создал Сытый Птах, а его благосклонности я не желаю никому. Иди, маленький брат. Я полюбуюсь на воду.

Она вошла в реку, погрузилась по шлем и застыла среди тёмной воды нелепой треугольной кочкой.

— Десерт, риттер? — Фридрих в белых перчатках самолично обслуживал стол, принося еду и забирая тарелки. Старый дворецкий не скрывал, что доволен моим решением остаться на лёгкий ужин.

— Только кофе. Спасибо.

— Как скажете, риттер.

Фрок курила, задумчиво глядя на меня сквозь дым, думала, и рюмка шерри, которую ей принесли, осталась нетронутой.

Она пока никак не комментировала историю, услышанную от меня. Я рассказал ей всё про Оделию. И про нашу встречу, и про Светозарного, и про то, где они с Рейном были и кого встретили.

Фридрих принёс кофе, мисочку с тростниковым сахаром, сливки, хотя и знал, что я никогда их не добавляю. Разжёг для Фрок новую трубку. Табачный дым, витавший здесь, окутавший каштановую люстру, делал небольшую столовую призрачной и едко-сизой. Дворецкий, следуя указанию, раскрыл окно на затянутый плющом балкон, впуская ветер, который взметнул невесомые полупрозрачные занавески, разогнал хмарь, зашуршал бумагами на секретере, скинув на пол несколько листков.

Старик хотел их подобрать, но Фрок негромко буркнула:

— Позже. Пусть нас не беспокоят.

— Очень хорошо, ритесса.

Он вышел, оставив нас одних. Ещё одна затяжка, прищуренные глаза.

Она думала. Думала. И ещё раз думала. Осознавая, прокручивая, сопоставляя услышанное. Задала верный вопрос:

— Сколько правды ты скрыл от меня?

Я не дрогнул:

— Малую толику, ритесса. Она незначительна и касается только меня. К общей истории не относится.