Я едва заметно перевёл дух. Не так уж и плохо, дери меня совы. Во всяком случае, могилу Оделии рядом с Рейном я отстоял. Уверен, брат бы одобрил.

Возле причала играла рыба. То и дело всплески, круги по воде, прыжки серебра в светло-оранжевых брызгах. Лодка, на которой мы плавали ещё с отцом, добираясь до противоположного берега гулять по дебрям Шварцкрайе, была выволочена на берег и покрашена в тёмно-зелёный.

Удивительно, что она до сих пор на плаву, а не с прогнившим днищем, столько лет прошло. Особенно с учётом того, что, когда я оставил это место, больше любителей плавать в древний лес не было.

Тяжёлые шаги я сперва почувствовал (земля начала вздрагивать, отзываясь на вес идущего), а затем уже услышал, как скрипят белые камешки дорожки под сабатонами. Ну и как ломаются несчастные ветки бедных рододендронов, не успевших отвернуть с пути стального колосса.

Бронированный шкаф вышел на берег и застыл во всем своём семифутовом величии, не решаясь ступить на причал, чтобы тот не лопнул под его весом. Во множестве прорезей треугольного шлема, гротескного, величиной с добрый бочонок, дышала глубокая тьма.

— Ты научился плавать, маленький брат, раз так близко подходишь к воде? — голос из репродуктора на груди был высоким, тонким и почти мною забытым. Голоса у всех килли похожи, но у Первой Няньки он отличается от других. Уж точно мелодичнее писка Толстой Мамочки.

— Ты так долго спишь, что совсем потеряла ощущение времени, — рассмеялся я. — И я не Рейн, а Раус. Это он в детстве боялся воды.

— Вы слишком похожи друг на друга, маленький брат. Я всегда вас путаю.

Ничего она не путала. Только не это старое чудовище. Просто валяла дурака.

Я подошёл, смеясь, она заключила меня в тиски крепких объятий, так что я почувствовал острые грани наручей, впивающихся мне в спину, сквозь одежду. От неё пахло моим детством — нагретой на солнце сталью, немного оливковым маслом, цветущей вишней и совсем едва ощутимо Илом.

Она играла со мной когда-то, воспитывала, учила швырять камни и потчевала множеством историй о Шельфе и мире, над которым вечно висит розовый месяц.

Отец любил рассказывать сказки о ней, мешая правду и небылицы.

Что Нянька видела, как Рут изгнала прежнего хозяина этого мира — Сытого Птаха, а её вороны раздробили пространство, разделив его между людьми и Птицами.

Что она первая увидела, как Птицы начинают вторжение в Айурэ.

Что помогала самому Когтеточке, сражаясь вместе с ним против орд страшных созданий.

Что огромным топором Первая Нянька убила одного из Светозарных (то ли Двенадцать Слов, то ли Мастера Ламп, каждый раз это было новое имя), а до этого, много раньше, провела их в Ил, открывая великие тайны.