Глаз.

Один, левый, отсутствовал, и вместо него в глазницу была вплавлена начищенная до блеска медная монета с едва различимой цифрой «пять». Уцелевший голубой глаз у этой персоны из-под полей шляпы сиял внутренним светом, словно уголёк.

Довольно зловещий уголёк.

Глаз был нечеловеческим. Впрочем, как и рост. Несмотря на то, что она сутулилась, в ней было никак не меньше шести с половиной футов. Внушительно для такой тощей дамы (светло-коричневая туника под плащом совершенно не скрывала её худобу и проступающие сквозь ткань рёбра).

Я в который раз подумал, каких сов эти твари становятся столь высокими? Конечно, ей далеко до Кровохлёба или Медоуса, но по сравнению с большинством женщин она просто гигант.

Никакого оружия на виду и, полагаю, ей этого и не требуется. Раз передо мной росска, то с вероятностью в сто сов и одного павлина, она дружит с Белой ветвью. Следовательно, способна вскипятить мою кровь одним движением брови.

У ног гостьи, прижимаясь к серым поцарапанным ботинкам, точно послушная собака сидела седьмая дочь. Та, что выслеживала меня. Теперь понятно для кого.

— Насмотрелся, родной? — в её голосе звучала насмешливая ирония.

Хотелось сказать, что век бы её не видеть. Но я не сказал ничего. Зловещий голубой уголь прожигал меня насквозь. До мурашек.

— Приветствую тебя, — она сняла шляпу, рассыпав волосы по плечам, поклонилась изящным, невероятно плавным движением. Теперь её лицо, больше не скрытое полями, выглядело гораздо старше, чем мне показалось. На правой щеке вертикальная вязь бледно-розовой татуировки — буквы квелла, которые я не мог прочитать.

— Кто ты?

Она, словно и не слыша вопроса, отправилась к отсутствию присутствия, и седьмая дочь, на подгибающихся ногах, крадучись последовала за ней, косясь на меня лемурьим глазом. Прошла близко, я бы отвесил тумака мелкой гадине, но вдруг этим действием разозлю её хозяйку?

Росска остановилась, изучая разломанные бронещитки, разорванную плоть, вытекающую кровь и цветущий клевер. Седьмой дочери, судя по суетливым движениям и слюне, серебристыми нитками потёкшей из пасти, хотелось есть.

Она проскулила что-то вопросительное, но её проигнорировали, точно также, как и меня ранее.

— Жалкий неудачник, — в голосе не слышалось ни жалости, ни презрения к погибшему. Лишь озвученный факт.

— Он исполнял твой приказ?

— Что? — нахмурилась она. — А. Нет. Я не об этом мясе. О Кровохлёбе. Это же его клевер. Ну-ка, дай сюда.

Она требовательно протянула ко мне длинную узкую ладонь, и когда я даже не подумал отдать ей Вампира, насмешливо хихикнула: