Я приближался к лежащему с должной степенью осторожности, не понимая, что происходит, и что он задумал. У этих созданий мрачный разум и они не прочь сотворить нечто тёмное. А я, как уже понятно, не вхожу в круг тех, к кому они склонны проявлять милосердие.

Реальность оказалась куда… забавнее.

Он был ещё жив, но умирал — рваная рана, проломленная грудная клетка, оплавленная плоть. Бока тяжело вздымались, бледные изящные пальцы со сломанными кровоточащими ногтями царапали почерневшую землю. Лицо, заострившееся пуще прежнего, искажено мучением. Он уже не видел меня, глаза туманились, а после, прямо из глазных яблок, ушей, рта, пророс клевер и я, снова помянув сов, отшатнулся назад.

Ну, порой я соображаю довольно медленно, не видя у себя перед носом очевидных вещей, но теперь, пожалуй, легко могу догадаться, что в этом безумии не обошлось без Кровохлёба. А точнее его руны. А точнее Вампира, в котором руна теперь живёт.

Как всем известно, новое свойство оружия после внедрения особенной руны — в первый раз раскрывается только в Иле. И когда мы с Элфи пришли сюда, я, конечно же, попытался узнать, что теперь умеет старая фамильная сабля. Но потерпел неудачу. Клинок не отзывался на приказы.

Моя подопечная даже стала переживать, что ошиблась, когда вплавляла в рукоятку руну, но я успокоил её, потому что просто пока не понимал, как работать с появившимся свойством, и решил отложить на более удобное и удачное время.

И вот… оно наступило, дери его совы.

Второе свойство сабли сработало самостоятельно, без моего ведома, когда меня атаковали магией. Это было что-то вроде колдовства из набора Зелёной ветви — пробудилась защита и ударившая в меня сила была отражена Вампиром в обратном направлении.

Надеюсь, отсутствие присутствия успел впечатлиться таким павлиньим выкрутасом, прежде чем превратиться в розовую клумбу.

— Дери меня совы, — пробормотал я.

— В этом мире всё возможно, — раздался за спиной насмешливый женский голос. Высокий и звонкий. — Но я бы не советовала их звать без нужды.

Я резко обернулся, разглядывая её.

Она стояла шагах в тридцати от меня, в длинном лохматом распахнутом плаще из зелёных и алых полосок, развевающихся на холодном ветру беспокойными змейками.

Шляпа у неё была как у Болохова, чёрная с широкими плоскими полями. Торчащие из-под неё волосы на контрасте — очень светлыми. Почти белыми, если бы не свет розового месяца, мягкой лапкой касавшийся их.

Она была росской, я знал эти черты: пухлые губы, высокие скулы, чуть вздёрнутый нос, лихие брови и бледно-голубые глаза.