Бабка помолчала ещё несколько мгновений:

— Лучше, чем в первый раз. Я о платье. Твой вкус не безнадёжен, хотя кораллы к нему не подходят. У тебя есть ещё какие-то драгоценности или мой внук не может найти подходящего ювелира?

— У меня есть драгоценности, но я не испытываю к ним привязанности, — с достоинством ответила Элфи.

Несколько шкатулок, забитых красивыми безделушками, которые покупал я и даже Рейн для неё, лежали в её шкафах, среди совершеннейшей ерунды, вроде коробок из-под эклеров, блокнотов с конспектами последних книг по истории рун и игрушками её детства. Из всех украшений она предпочитала подаренные мной коралловые серёжки и браслет Тиа.

— Хм… Каждый в моей семье имеет право на странность. Твоя странность не такая уж и отвратительная. Твой будущий супруг явно оценит целостность собственного кошелька, раз тебя не интересуют бездушные камушки. Я смотрю на тебя дева так, потому что ищу язвы. Трещины. Изъяны. Любые раны, которые рано или поздно должен оставить на тебе Ил.

— Они есть?

— Нет. Пока нет… Если ты забудешь дорогу за Шельф, то и не появятся.

Элфи посмотрела ей прямо в глаза:

— А вы, ритесса, смогли забыть дорогу? Ил не приходит к вам во снах?

Я невольно вспомнил наш прошлый разговор с Фрок о том, что Ил всё чаще тяготит её.

— Дерзишь… Нет, дева. Не забыла. Стоит закрыть глаза, и я вспомню весь путь туда, каждую тропу, по которой ходила. Ты права. Он приходит ко мне в снах и в воспоминаниях. Живёт во мне. Единожды вдохнув, его не вытравить никаким пламенем, даже если заменить кровь в жилах раскалённой сталью, Ил останется частью тебя. И ты теперь тоже получила это проклятье. Мне жаль тебя.

— Благодарю, ритесса.

— За очевидные вещи?

— За то, что вы находите возможным переживать за меня, — она держалась с достоинством, ничуть не пугаясь, что может разозлить Фрок. — Но всем нам так или иначе придётся пройти этим путём.

— «Этим путём», — с печалью повторила та. — О, ты даже не представляешь, как права. Этим путём когда-то прошёл мой отец и я, признаюсь, впервые тогда видела язвы, трещины и изъяны, что появлялись в нём. Сперва я не хотела в них верить, затем убеждала себя, что ничего страшного не происходит, он справится. Ведь он такой мудрый, взрослый, опытный и Ил не столь уж и ужасен. Но он, конечно же, не справился, и мне оставалось лишь смотреть, как безумие вьётся вокруг него, точно седьмая дочь, подходя всё ближе и ближе, впиваясь в горло и убивая. А потом, спустя годы — мой сын. Пошёл по пути моего отца, и я с ужасом смотрела на повторение кошмара, словно запертая в клетке со всеми Светозарными. Я была с Аберхтом до последней минуты и убила его, когда никакой надежды не осталось.