И силы тянуть может тоже.

— Существуют и совершенно неприятные нюансы, — последовал спокойный ответ. — А я, как ты понимаешь, хоть и ценю приключения, но не настолько, чтобы они создавали непреодолимые помехи для моего удовольствия. Лучше надёргать пёрышек и постелить в гнёздышко, чтобы падать было легко.

— Очень по-доброму позаботиться о нуждах колдуна, командир.

— Ну, мелочи, — махнул рукой Август, хотя это были не мелочи. Солнцесвет стоит серьёзных денег и один такой (очень редко два) «Соломенные плащи» берут с собой в Ил. Цветки, по знакомству, за свои деньги, достаёт именно Капитан, благо у него есть патент от государства, с разрешением на подобное приобретение. И если уж мы куда-то сегодня направимся и требуется помощь Болохова, то его обеспечивают ценным ресурсом.

— Может, ты и руну припрятал?

Последовал вздох сожаления:

— Увы. Твоя ещё цела?

— Хватит на пять-шесть полных секторов, полагаю. Если не топить печь всеми дровами разом.

— Ну, надеюсь, сегодня её тратить не придётся. К тому же, буду с тобой честен, цветок не для тебя. Я не предполагал, что ты заинтересуешься такой ерундой. Но, раз так, мы с Медуницей с радостью примем тебя в нашу небольшую компанию. Точно ведь?

Я кивнул, и это не выглядело кисло. Болохов, при всех наших с ним не-отношениях — большой дока в том, чтобы прикрыть спину, когда становится уж слишком горячо. Ни один разумный человек не откажется от подобного сопровождения.

— Если Никифоров виновен, то хочу посмотреть в его глаза. Глаз. Так что я с вами. Какая ветвь у твоего друга?

— Предпочитаю не торопить события, — Капитан быстро глянул на меня. — Но, если позволишь, мы проведём время у тебя до ужина.

— Будьте моими гостями.

В этот момент Ветку совершенно внезапно стошнило прямо в тарелку. Кашей и густой тёмной кровью. Она сидела прямо напротив меня, и я дёрнулся, чтобы помочь, но рука Капитана, опустилась мне на плечо, а пальцы, жёсткие, стальные, предупреждающе сжались. Я с неохотой, гася в себе внутренний протест, опустился на свое место и с недовольством посмотрел на Августа.

Этот совий сын улыбался! И даже его глаза потеплели, как не должно быть, когда плохо маленьким девочкам.

Болохов порывисто встал, подхватив на пути одну из салфеток, лежащих на столе, и вытер побледневшей дочери уголок губы, с которой стекала кровь. Заглянул в глаза, приложил ладонь ко лбу.

Было непривычно видеть его таким. Нежным. Участливым. Заботливым. Даже столь жёсткие люди, как он, порой раскрываются с совершенно иной стороны, если рядом те, кого они любят.

Его жена появилась практически мгновенно, словно ждала случившегося, забрала девчонку, но та, прежде чем уйти, серьёзно посмотрела на отца, сказав: