— Но на Никифорова не очень-то и похоже. Всякое-такое не в его… хм… стиле.

— С каким количеством участников Племени Гнезда ты знаком? Они обычно ничем не выдают себя. За это грозит птичья клетка.

— Ни с одним, Медуница. Но Никифоров — росс. А никто из нашего народа не куролобый, чтобы связываться с такой долбанной дятлами дрянью. Себе дороже.

Я мог бы сообщить ему, что люди, даже самые умные, время от времени совершают невероятные идиотские поступки. И что если россов ни разу не ловили на «горячем», то это не значит, что их нет среди Племени Гнезда или, может, ловили из рук вон плохо. Ну, или я мог бы сказать, что рано или поздно всегда найдётся исключение, паршивая курица и тому подобное.

Но я был в его доме и не хотел вести себя, точно циничная кукушка. Мы с Болоховым и так не друзья, а прямые оскорбления колдуна Белой ветви — путь как раз про идиотские поступки, о которых я говорил только что. Поэтому ограничился нейтральным:

— Следует убедиться.

Он задумчиво куснул ус, кивнул и назвал адрес. Капитан улыбнулся:

— Можно тебя попросить сказать слуге, чтобы принёс перо, бумагу, а потом мою птицу?

Когда он отпустил голубя, никто из нас не спросил, кому отправлено сообщение. Я полагал, что возможно Голова вскоре присоединится к нам, но не готов был поставить на это жизнь. Командир «Соломенных плащей» достаточно часто удивлял меня своими ходами, так что я решил подождать и посмотреть.

Ветка в восторге проследила за полётом исчезнувшего в небе голубя, затем отложила деревянную расписную ложку, потеряв интерес к каше, став придирчиво, ничуть не тушуясь, разглядывать Августа.

— Хочешь что-то спросить? — участливо спросил он у неё.

Но та просто надула щёки, затем со свистом выпустила воздух, что я счёл за «нет».

— Полагаю теперь нам надо ждать гостя? — пробормотал Болохов.

— Да нет. Он подойдёт по адресу, если конечно Бёрхен, получив весточку, всё сделает правильно и человек захочет прийти. У нас свободный город. Я просто мажу клеем, надеюсь, что пташка угодит в ловушку. А нет — справимся сами.

— Не очень понимаю, как мы трое не сможем справиться с единственным одноглазым Никифоровым, — ещё сильнее нахмурился Болохов.

— Во всем есть нюансы, Антон. Я хотел бы их учесть.

Щёку колдуна исказила судорога и он прижал к ней два пальца, гася эту предательскую дрожь.

— И именно поэтому ты захватил с собой столь незначительную «мелочь», как свежий и полный силы солнцесвет?

Я едва шевельнул бровью. Полагаю, колба с цветком у Августа в сумке. Я-то её не вижу, а вот человек с даром чувствует цветок, даже если тот спрятан, но находится поблизости.