— Да. Так и было, пока они все не свихнулись от желания обладать такой же руной, как у Когтеточки. Отец Табунов призвал людей уходить в Ил, строить там города, заходить всё глубже и дальше. Пока не стало слишком поздно и не случился раскол. Тогда уже Отец Табунов не мог (по понятным причинам, он свихнулся на поиске рун и забыл о том, в чём клялся) править, и Когтеточка стал лордом-командующим. Ну, а потом и его потомки: до того, как произошёл переворот и большинство из нас не извели под корень.

— Ну вот, где-то между «призвал уходить в Ил» и «пока не стало слишком поздно» был промежуток времени освоения. И довольно большой. Кладбище Храбрых людей, города, мосты, тракты, бастионы и перевалочные пункты. Продолжение государства. Точнее — новое государство, где лорд-командующий развил активную деятельность, затаскивая уговорами, обещаниями и угрозами всё новых и новых людей. В его планах было расселиться по всему Илу, чуть ли не до Гнезда.

— Идиотические мечты, — буркнул я.

— Ну, после победы над Птицами, создания Небес, множества новых открытий, обретения колдовства — вполне понимаю мысли людей, ещё не очень представляющих, что такое Ил и что он с ними сделает в следующие десятилетия. Ты не колдун, — он повторил это снова, мне почудился в его голосе отзвук старой печали. — Человеку без дара очень сложно осознать, что это такое, когда ты делаешь маленький шажок в сторону божественности. Но я отвлёкся. Государство, идеи Отца Табунов. Ты держишь в руках одну из монет, которые использовались в то время.

— То есть, ты хочешь сказать, что это всего лишь монета?

Он потёр подбородок:

— Их называли ключами памяти. Передавали через них сообщения, но для этого требовались специфические растения, о которых я мало что знаю. Не выбирал курс про историю артефактов, как-то прошло мимо меня. Поспрашивай других колдунов. Хотя я бы не рисковал. Мало ли куда это тебя заведёт.

Дом был двухэтажным, опрятным и большим. Вытянутым вдоль улицы, со стенами покрашенными в светло-зелёный. Дверь открыл усатый дородный слуга-росс в длинной рубахе, ворот у которой был застёгнут криво, не на те пуговицы.

Августа он знал, так что быстро поклонился, дожёвывая что-то, и сказал:

— Проходите, риттеры. Я сейчас же сообщу бажону[1].

— Спасибо, родной, — Август отдал слуге квадратную клетушку с пёстрым почтовым голубем, которую вёз через весь город, отказываясь говорить, зачем ему понадобилась птица. Лишь загадочно усмехался.

Росс, ничуть не удивлённый таким поворотом, принял её, словно это была трость или зонт. Поставил на столик и не спеша направился к лестнице, украдкой зевая в рукав.