Я мог бы рассказать ему, что во внутреннем кармане, рядом с монетой Оделии, у меня теперь всё ещё тёплый медный пятак, вновь обретённый без всякого на то моего желания. Стоило бы выразиться, что он беспокоил меня до икоты, ибо я знал то, что пока не знал никто — суани в Айурэ и прекрасно знает, где меня искать.

Довольно здорово раздражает, что эти проклятущие твари ходят сюда из Ила, словно к себе домой, как будто перед ними распахнуты все двери и им совершенно наплевать на потерю собственных сил.

Что надо Тигги? Как с этим связана Осенний Костёр? Когда ко мне заявится кто-то из них? И самое главное — что мне тогда со всем этим делать?

Пока же я просто получил послание, которое можно расшифровать как: хватит глупостей и будь паинькой. Иначе я снова приду.

Вот чего мне не хотелось, так это безумной Тигги у себя в кабинете.

— Меня беспокоят проблемы нумизматики, — сказал я и увидел, как Август подаётся вперед, решая, правильно ли он расслышал.

— Прости, что?

— Помнится, ты попросил не ввязывать тебя в дела, касающиеся Оделии. И я блюду договор. Ты уверен, что мне стоит продолжать?

Капитан, словно хищник, быстро зыркнул из-под полуприкрытых век. Его расслабленная поза теперь казалась мне игрой, обманкой. Внутренне он весь подобрался и ответил не сразу. Не через минуту. И даже не через две. Размышлял, и я уже не ожидал получить ответ, когда он проронил негромко:

— Оделия мертва, весь вред, который она могла причинить, уже исполнен. Думаю, теперь «Соломенным плащам» она никак не угрожает, а тебе требуется помощь. Так что мой долг её оказать. Разумеется, если смогу. И… если не передумаю, когда узнаю о твоей беде. Вдруг всё гораздо хуже, чем с Оделией.

Всегда мне нравилась в нём эта прямая честность.

Я достал монету с ликами солнца и луны, подумал, что это уже не первая и не вторая попытка узнать хоть что-то. А ещё, что я теряю осторожность, показывая её слишком часто:

— Посмотри. Жена моего брата оставила мне её.

Он внимательно изучил лики, спросил нейтрально:

— При каких обстоятельствах?

— За недолгое время перед тем, как за ней пришёл Медоус.

— Ради этой штуки пришёл? — Капитану палец в рот не клади. — Впрочем, не отвечай. Не хочу знать. Слишком опасно для тебя. Вообще лучше не показывай её никому, если я прав. Выброси в какой-нибудь канал и забудь к совам и дятлам. Думал, ниточка перерезана вместе с Оделией.

В его голосе слышалось сожаление.

— Я не надеялся на везение, — улыбнулся я, убирая проклятущий кругляшок.

— Ну отчего же? Здесь я могу немного помочь, — этот совиный сын улыбнулся мне в ответ и с изяществом гадюки, сунув руку за воротник рубахи, вытащил на цепочке оплавленный по краям кругляшок, где, несмотря на повреждения, угадывался знакомый мужской лик с солнцем.