Сама по себе Талица — участок суши, выросший в широком заливе реки во время войны с Птицами, когда от колдовства менялся сам мир и нарушались правила природы, созданной Одноликой.

Поэтому теперь Айурэ обладает внушительным, вытянутым с севера на юг куском остывшей базальтовой скалы, на которой и раскинулась Талица.

От неё западнее, на отколовшемся фрагменте, ставшем островом Беррен — Школа Ветвей — огромный учебный конгломерат, с десятками зданий и парков, изолированными от городской жизни. По сути, не менее закрытая территория, чем Каскады. И если там, под Зеркалом, выращивали солнцесветы, то здесь — тех, кто мог их использовать и защитить нас от Светозарных и прихода Птиц.

На севере Талицы, гранича с Великодомьем, были богатые районы с двух- и трёхэтажными особняками, растянутыми вдоль всего рассветного берега. Росские династии, приехавшие из Устюжени, богатые купцы, посольские, военные советники, и колдуны, разумеется.

Юг, как я уже говорил, бесконечные увеселительные заведения, одноэтажная застройка, скверы и всё такое, медленно поднимающееся в гору, тянущееся к западу и переходящее в жилые районы, паутиной разбегавшиеся в разные стороны, обрывающиеся у церквей Рут, по росской традиции украшенных золотыми маковками, и старых, но всегда ухоженных кладбищ.

Торговые склады, амбары и маленькие причалы с лодками, баржами и рыболовецкими шхунами в узких, похожих на фьорды проливах западной стороны, живописные сосны, склоняющиеся к речной воде…

Разумеется, в Талице давно жили не только россы — район слишком велик для этого. Здесь была своя красота. И своя самобытность. Пока Элфи оставалась совсем маленькой, мы не раз и не два гуляли по грунтовым дорожкам на склонах, купаясь в смолистом аромате и любуясь белыми парусами лодок.

Обо всём этом я думал, пока трясся на диване коляски, которую нанял любезный Капитан, отправляясь в наш долгий утомительный путь от Соловьиной Купели. В середине дня, через густую патоку летней жары, отчего мой шейный платок ненавидел меня всем своим кружевным сердцем, ибо потел я совершенно чудовищно.

Капитан, который, кстати говоря, не только никогда не пачкался, но и не потел, посмотрел на меня с некоторой долей сострадания:

— Терпение, мой друг. Ночью будет гроза.

— Ты заделался гадателем по облакам?

— Нет. Просто сломанная в детстве кость ноет к дождю. Ты как-то на редкость мрачен.

— Прости, что? «На редкость мрачен»?

— Тебе обычно не свойственно это. Ну, в Айурэ.

— Спасибо, что хоть не отказываешь мне быть букой в Иле.

— Там ты пашешь на нас, почти не спишь и трясёшься за наши жизни. Что тебя гложет сейчас? Никифоров? Мы с этим разберёмся уже сегодня, и не дай Рут ему оказаться не на той стороне.