Хочешь создать гибельный дождь, будь добр расстаться с частью тела, и неважно, насколько сильным будет заклятие – жертва всегда фиксированная (не имеет значения, насколько сильно прозрачной станет рука, если она все равно станет прозрачной). Я, в отличие от типичных адептов, смог распределять «нагрузку» на все тело и не давать какой-то определенной конечности стать частью призрачного мира. Единственный проступок произошел в детстве, когда сопротивления тела было мало, то мне пришлось выбирать: либо навсегда потерять львиную долю чувствительности, либо часть тела. Я выбрал потерю глаза.
***
Три дня моего затворничества стали сильно интересовать команду, но открыто никто ничего не говорил. На пятый день коллектив набрался храбрости, и от него был послан «парламентёр». У меня интересовались, «не тревожит ли что-то лорда Аррена?». После резкого отрицания храбрость куда-то ушла, и сей человек покинул моё общество. Всё это время я проводил за восстановлением тела, чтением книг, проработкой планов на будущее и сном.
Сероватый мир приводил меня в бешенство. Когда у тебя резко пропадали все краски, и ты, смотря на живописный горизонт, видел лишь тусклость, то волей-неволей это начинало действовать на нервы. Ум дорисовывал краски, и вроде начинал видеть всё как обычно, но спустя секунду всё возвращалось в блеклость. Такое подвешенное состояние не добавляло мне настроения. Любое дело раздражало своей неоднозначной цветовой гаммой. Лишь книги да пергамент были одними из немногого, что оставалось таким же серым.
— Милорд, вы ещё живы? — после чисто символического стука в мою каюту ввалился мелкий волчонок.
— Не дождёшься.
— Было бы обидно, если великий Соколиный глаз, гроза мелких мальчиков, помер бы от морской болезни, — аааа, Брандон думал, что причина моего «хорошего настроения» — качка, — Вот, держите.
— Ха-а-ах-ха, — когда пацан отдал пузырёк от морской болезни, впервые за последние дни я искренне рассмеялся. Встретив шокированные глаза Старка, мой смех лишь усилился.
— Хватит ржать! Я пришёл помочь, а ты смеёшься надо мной! — если без какой-то внятной причины начать проявлять эмоции, то в начале зверёныш будет недоумевать, а потом «атаковать», — Рррр… Ну и подавись своими таблетками! — в меня хотели кинуть пузырьком и убежать обижаться, только это не было в моих планах.
— Остынь, — таблетки были перехвачены, ребёнок остановлен, — Я просто не ожидал от тебя проявления заботы.
Тут не нужно долго думать над ситуацией, всё очевидно: Брандон подумал, что я отдал последнюю склянку с таблетками, а сам сижу и треплю последствия морской болезни. Маленького волка совесть заела, и вот он пришёл помочь мне. Мило.