Гудериан с болью в сердце посмотрел на дымящиеся танки — их было много, потери составили примерно половину батальона, и до семидесяти «лехтеров» разной модификации — в основном «лухсы» с длинноствольными «пантеровскими» пушками. Они были способны бить «шерманы» на дистанции в полтора километра, благо местность была самая подходящая для танков. Беда только в другом — с точно такой же дистанции «шерманы» из своих «огрызков» уверенно уничтожали германскую легкую бронетехнику, с вдвое меньшим весом. А потому очень слабо защищенных — наклонная лобовая плита корпуса всего в два дюйма, все остальная защита исключительно противоосколочная — пятнадцать миллиметров брони способны только пули держать, а если прикрыты дополнительным «фартуком», то устоят против авиационных пушек и крупнокалиберных пулеметов. А тут били шестифунтовые пушки — 57 мм снаряды легко пробивали бортовую стенку «леопардов», прикрытую тонким броневым экраном.

— Так это не американцы тут держались, Хайнц, русские. Нет, не собственно русские как таковые, а испанские коммунисты, что воевали против нас на восточном фронте. Здесь собрали самых отборных головорезов, говорят, что лучшие генералы республики перешли на службу королю.

Фельдмаршал Манштейн последние два дня чувствовал себя победителем — группа армий «Запад» нанесла настолько мощный удар по англосаксам, что их организованное сопротивление сейчас начало значительно ослабевать. Теперь у него в распоряжение имелись две танковых и одна полевая армии, четырнадцать германских «подвижных» и шесть испанских пехотных дивизий — этого хватило, чтобы раздавить вражескую группировку в центре — три американские дивизии были разгромлены, и две растрепаны, четыре «королевских» дивизии рассеяны. Всего непрерывных неделя боев, и победа фактически достигнута, ведь прибывают еще три дивизии, танковая и пара моторизованных, этого усиления вполне хватит. К тому же продолжается победное наступление в северо-западной Африке — 4-я танковая армия генерала фон Тома вытеснила своими пятью дивизиями оба вражеских корпуса, британский и американский, в Марокко, продвинулась флангом в пустыню. И все благодаря активным действиям люфтваффе — переброска сразу трех авиакорпусов, целого Воздушного Флота, позволило захватить полное господство в воздухе, и диктовать противнику свои условия на земле.

Американская авиация пыталась бороться, к ней тоже прибывали подкрепления, перелетавшие с «туманного Альбиона». Бои в небе приобретали все более ожесточенный характер, «фокке-вульфы» и «мессершмитты» сбивали «спитфайры», «тандерболты» и «лайтнинги» — но и те огрызались, потери были примерно равные. Но прилетевший в Бургос фельдмаршал Кессельринг его заверил, что усиление группировки люфтваффе будет продолжаться — началась отправка двух эскадр с восточного фронта, и забираются авиагруппы из ПВО рейха. Впервые увеличенное производство самолетов на европейских заводах дало о себе знать — на количество ответили количеством, причем летчики имели больший опыт, чем противник, многие пилоты сбили по несколько десятков самолетов, оттого давно именовались «экспертами». И это сказывалось — все американские и особенно испанские дивизии подвергались ожесточенным бомбардировкам и штурмовкам прямо на марше, на открытой местности негде было спрятаться и укрыть войска, а огромная протяженность фронта не давала ни малейшей возможности создать позиционную линию. Война пошла исключительно маневренная, и вот тут опыт командования панцерваффе начал сказываться — врага просто «переигрывали», опережая в действиях и в принятии решений, и чувствовалось, что в штабах союзников вместо неуверенности началась растерянность, переходящая в панику. И в эту самый решающий час прилетел Гудериан — «шнелле-Гейнц» находился в превосходном настроении, и расстроился только сейчас, разглядывая подбитые и сожженные «леопарды».