Он понял, почему дворня и часть приближенных так его боялись. Загадка перевернулась с ног на голову: теперь стало непонятно, почему боялись не все.
95
…Человек стоял на краю магического узора, выплавленного вокруг Источника, и, хмурясь, разглядывал собственное тело. Трансформация, пережитая в ходе недавней медитации, не прошла бесследно: начинаясь от позвоночника, вдоль спины, переходя на левую руку и продолжаясь полым отростком еще на полметра, с человеческой плотью соединялась подвижная темная плоть, более всего напоминавшая огромную, сросшуюся с человеком пиявку. Осторожно прикоснувшись к лицу правой рукой, человек ощутил на левой половине наросты и утолщения, делавшие эту часть его лица, вероятно, довольно уродливой. Он чувствовал, что «пиявка», будто подвижная и управляемая опухоль, может распространиться дальше, поглотить его тело практически целиком — или же, наоборот, может ужаться до минимума, спрятаться где-то внутри, в укромном месте, сделав его внешне совершенно обычным человеком. Когда-то дополнительная субличность вызвала в нем смятение и внутреннюю борьбу, затем Журналист и Монах подавляли, как могли, Дикаря, опасаясь его необузданности и не желая принимать в свой небольшой коллектив кого-либо еще, затем экклесия была расширена, включила в себя Дикаря, Калеку, Фокусника и других, более слабых и хуже сохранившихся персонажей, и казалось, что на этом — все, далее расширяться уже некуда, все ждали возвращения Лидера, Эльмона кен Фейза, который никак не появлялся — но нет, это было еще не все. Экклесия до недавних пор состояла только лишь из людей, но одними людьми она не ограничивалась. Попытка человека изменить часть своей природы провела его по пути, некогда уже проделанному Эльмоном кен Фейзом: в природе хозяина замка Лернарион с элементами людской природы совмещались элементы природы демонической. Человек не ощущал нового расширения экклесии, обломков новых сознаний, но чувствовал, что сам формат того, чем он себя ощущал прежде, сделался иным. Умом он понимал, что этот пиявкообразный нарост выглядит отвратительно и должен восприниматься соответствующим образом — но на деле не испытывал никаких эмоций, только толику сожаления от осознания того, что его «подданные» не поймут всех этих изменений, а если и смирятся с ними, то только по необходимости. Также он ощущал, что его чувства сделались более сложными, эмоционально он мог «сдвинуться» в свою демоническую часть и переживать алчность, охотничий азарт, кровожадность и гамму иных чувств, недоступных человеку, ужасающих своей чуждостью и извращенностью — а мог отстраниться от этой части и вести себя как прежде. Последнее он и сделал, ощутил, как «пиявка» и выросты на лице втягиваются в его тело и остаются сжатыми тугими комками где-то внутри — незаметными, терпеливо ожидающими своего часа.