«Прочел». Человек покрутил в голове это слово так и сяк. Оно казалось верным. Потом явился и образ: он держит довольно увесистую книгу, раскрытую на длинной статье, набранной мелким шрифтом — разобрать можно только заголовок, составленный из заглавных букв: ИМЕНА. Был образ книги настоящим воспоминанием или же подсознание человека сгенерировало этот образ только что, откликаясь на его настойчивое желание вспомнить, где и когда он узнал ту совокупность смыслов, которая позволила ему «приручить» меч, дав ему имя с такой уверенностью и непринужденностью, как будто бы он совершенно точно знал, что следует делать? Берен поломал голову над этой загадкой, но так и не смог найти ответа: воспоминание о раскрытой книге осталось единственным конкретным образом, оно ничем не дополнялось, сколько бы он не думал о нем и не пытался обнаружить в нем что-либо еще. В итоге, он склонился к мысли, что книга существовала и что он, будучи Журналистом, держал ее в руках, и, вероятно, перечел ее не раз — но ни названия книги, ни автора он не сумел вспомнить. Затем его мысли вновь переключились на Мэри Джейн и Немого и на собственное безрадостное положение, в котором он оказался после гибели двух единственных, встреченных им, живых людей в кошмарной реальности чудовищ и ходячих мертвецов, и он, осознавая, что депрессия и отчаянье ни к чему хорошему не приведут, постарался подавить эти мысли, внушив себе, что ни Мэри Джейн, ни Немому все равно уже ничем не помочь. Нужно думать не о них, а внимательнее следить за окружением: помимо бронированного убийцы, здесь водилось немало других тварей, способных вцепиться в него в любой момент, и вряд ли неожиданно явившаяся подмога спасет его из когтей монстра во второй раз: такие чудеса дважды не повторяются.
44
Все еще мучимый мыслями о погибших спутниках, Берен вошел в мертвую оранжерею и остановился. Здесь было темнее, чем в галерее, но все еще можно было разобрать очертания предметов; дальше по зданию ему придется продвигаться без огня и света, на ощупь, рискуя в любую минуту подвергнуться нападению из темноты, и сердце человека болезненно сжалось, когда он представил, как будет проходить через все это. Он задержался в оранжерее потому, что хотел внутренне настроить, подготовить себя к предстоящему испытанию, и еще потому, что вспомнил, как Немой остановился, привлеченный грудой хлама с правой стороны, и двинулся дальше лишь потому, что тронулись с места Берен и Мэри Джейн. Что его так заинтересовало? Какая-то вещь или…? Человеку начинало казаться, что сваленная в кучу мебель и массивные глиняные горшки — разбитые и целые, все вперемешку — и в самом деле таит в себе нечто необычное, едва уловимое. Рациональная часть сознания шептала ему, что, вероятно, он просто обманывает сам себя и «чувствует» что-то там, где ничего нет — ему кажется, что он что-то «чувствует» лишь потому, что эта груда барахла ранее привлекла его спутника. Так или иначе, но нужно было проверить: отложив меч в сторону, человек стал убирать горшки и скамейки, большие вазы и шкафчики с болтающимися дверцами. Когда он отодвигал поставленный на бок стол, мистическое чувство, к которому человек старался прислушиваться при разборе завала, внезапно дало ему знать, что впечатление скрытой аномалии самообманом не являлось. Медленно протягивая руку к середине стола, ощущая, как параномальное присутствие становится все более явным, улавливая незримый ритм и все лучше синхронизируясь с ним, человек понял, что обнаружил, еще до того, как надпись стала совершенно ясна. Он уже встречал похожую аномалию — незадолго до встречи с Немым и Мэри Джейн, когда только перебрался через стену и подошел к одному из входов в здание, в глубине которого, как выяснилось позже, таился бронированный монстр. Также, как и та, эта надпись лаконично предупреждала о грозящей опасности: