113
Тянулось время. Голодные тени скользили в глубине леса — уже ближе, чем прежде, но все еще опасаясь приближаться к месту, где истлевал демон-волк.
— Нет, — Майкл покачал головой. — Не настанет. Я буду сопротивляться столько, сколько потребуется, пусть даже борьба займет всю оставшуюся вечность.
— Я помню этот настрой, — проговорил Эльмон. — Поначалу все так и будет. Тебя будет раздражать мой скепсис и мое понимание того, что ждет нас впереди, и, даря толику своей человечности Кархароту, ты используешь этот опыт для того, чтобы окончательно избавиться от лишнего знания и от неприятных предчувствий. Избавиться от меня — до тех пор, пока в начале нового цикла ты не вернешь себе эту частицу души, убив волка. Беда в том, что попытка избавиться от меня тебе ничего не даст: пройдут столетия, тысячи лет, может быть десятки или сотни — тут невозможно вести счет времени — и тебе все осточертеет. Однообразное бессмысленное прозябание так пресытит тебя, что ты начнешь искать выход, и поймешь в итоге, что выход только один.
— А что насчет той части души, которую ты поместил в женщину-птицу? — Спросил Майкл. — Равул сказал, что ты убил ее. Зачем?
Морщинки собрались вокруг краешков глаз Эльмона, барон улыбнулся и посмотрел на Майкла с неожиданной теплотой.
— Когда тебе все надоест и ты поймешь, что тратишь на свою дворню слишком много времени и сил, ты повторишь то же самое, что и с волком: поместишь в демона частицу своей души, слишком жалостливую и сострадательную, слишком навязчиво требующую от тебя, чтобы ты оказывал заботу и помощь своим людям. Это будет ближе к концу — половинчатое решение, которое ничего не изменит. Когда ты захочешь все прекратить, то убьешь женщину-птицу для того, чтобы вернуть себе эту частицу души и затем вонзишь кинжал в собственное сердце — для того, чтобы ничего от тебя не осталось и не привязывало тебя к существованию. Твои собственные демоны, оказавшиеся связанными с тобой на протяжении множества жизней и воплощающие различные твои аффекты и страхи — вроде лезвиерукого, вошедшего в твой внутренний мир впервые, когда ты не смог помочь брату, разрываемому саблезубым тигром — вырвутся на волю и разрушат Лернарион…
— Тогда почему я воскрес? — Перебил Эльмона Майкл. — Если ты сделал все так, как хотел, что пошло не так?
— Не знаю, — барон пожал плечами. — Возможно, я недооценил упрямство и глупость той своей частицы, которую поместил в женщину-птицу, а затем впитал обратно, убив ее. Вот она и воскресла, не смотря ни на что. Ты и есть та упрямая частица, Майкл. Ты, Монах, Фокусник и еще несколько субличностей — ты знаешь их все, ведь это твоя «экклесия». Но настоящая экклесия намного больше. Ирония состоит в том, что если в Кархарота мы поместили мою часть души, то в женщину-птицу — твою.