— Для чего тебе это знать?
50
Вопрос привел Берена в замешательство. Спасенный вел себя неправильно — но если он был безумен, то чему же тут удивляться? Берен не понимал, как вести с себя с человеком, крыша которого, похоже, основательно подтекала. Но все же он постарался объяснить, произнося слова медленно и убедительно, словно имел дело с неразумным ребенком:
— Послушай, мы в одной лодке. Я только что спас твою жизнь. Ты, вообще, помнишь хоть что-нибудь?
— Спас или сделал вид? — Вопросом на вопрос ответил спасенный, наклоняясь вперед и широко раскрытыми глазами, не мигая, вглядываясь в глаза Берена. Затем, совершенно неожиданно, он начала пощелкивать языком.
— Ты можешь говорить нормально? — Сглотнув, спросил Берен. Спасенный все больше его нервировал.
— Он уходит от ответа, — повернув голову в сторону, негромко проговорил спасенный, обращаясь то ли к незримому собеседнику, то ли к самому себе. — Очень подозрительно. Очень.
Нервозность в душе Берена стала перерастать в раздражение.
— «Сделал вид»? Если ты не веришь в существование паука — иди во двор. Я же тебе никак не помог, так ведь? Ну так вперед.
Вместо ответа спасенный захихикал. Он буквально давился смехом, издавая негромкие, но частые смешки. Берен и не подозревал, что кто-либо вообще способен так смеяться, этот смех звучал пугающе необычным образом. Человеку захотелось как следует встряхнуть спасенного, или даже ударить его, чтобы привести в чувство, но если он имел дело с сумасшедшим — а судя по всему, дела обстояли именно так — то меры физического воздействия вряд ли могли вернуть больному его рассудок.
Поэтому человек просто отвернулся и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Но спасенный слишком нервировал и раздражал своей непредсказуемостью, чтобы можно было расслаблено стоять к нему спиной, и Берен сконцентрировался на недавно открывшейся способности «темновиденья» — а если точнее, объемного тактильного зрения, позволявшего ощущать предметы вокруг себя во всех направлениях.
И очень вовремя.
Стараясь двигаться бесшумно, спасенный потянулся к ноге и извлек из-под штанины небольшой искривленный нож.
51
Берен остался недвижим. Благодаря тому, что псих двигался медленно, у человека появилось несколько секунд, чтобы отдать бразды управления Монаху. Когда псих метнулся вперед, человек повернулся, поймал его руку, вывернул, отобрал нож и оттолкнул безумца назад, на середину кухни. Затем он замешкался: Монах хотел прочитать побежденному миролюбивую нравоучительную проповедь, в то время как Журналист, гораздо более остро воспринимавший насилие (тем более — в отношении себя самого), считал, что спасенному ублюдку, вздумавшему предательски бить в спину, следует хорошенько навалять. Журналиста неожиданно поддержал Дикарь — полагавший, правда, что спасенного следует не бить, а сразу и без разговоров убить. Монах категорически воспротивился: убийство побежденного противоречило дхарме. Сообразив, что дискуссия субличностей слишком затянулась и пора бы уже перестать пялиться на отползающего в угол, то безумно посвистывающего, то жужжащего спасенного, человек плюнул, процедил «Да пошел ты к черту…» и вышел в коридор. Он закрыл дверь кухни и запер ее на засов, оставив, таким образом, психу только один выход из помещения: во двор на улицу, к пауку. Если спасенный всерьез полагал, что его спасли только «для вида», у него появилась прекрасная возможность вернуться обратно в то же положение, в котором он пребывал до появления Берена. Либо он мог остаться на кухне и задуматься о своем поведении — если, конечно, он вообще был способен соображать.