42
«Меч отвергает меня, — подумал человек, — потому что в нем сохранилась часть души Мэри Джейн. Меч не понимает, что ее больше нет, он словно пес без хозяина. Как дать понять ему, что я — ее друг? И будет ли это иметь для меча хоть какое-то значение?..»
Он перевернул оружие, разглядывая лезвие. Клинок вновь едва не выскользнул из рук — нет, он не двигался, но сами движения Берена, когда он притрагивался к мечу или пытался как-либо перемещать его, становились на редкость неуклюжими. Во внутреннем мире человека Монах выдвинулся вперед и сжал рукоять, не позволяя оружию упасть — его мастерство и уверенность во владении оружием пересиливали, хотя и не без труда, негативный эффект, распространяемый недовольным клинком. На этот раз человек не стал подавлять субличность Монаха, уверившись, что без некоторого принуждения не обойтись. Твердо держа рукоять правой рукой, пальцами левой он прикоснулся к лезвию, выпачканному в крови, и вывел на клинке два слова, негромко при этом проговорив:
— Нарекаю тебя «Мэри Джейн». Будь мне союзником и другом, как была та, чья душа дала тебе жизнь.
Произнося эти слова, внутри себя человек ощутил удивительное дружелюбное единство: две его субличности больше не конкурировали друг с другом, а сотрудничали: уверенность и упорство Монаха пришли в незримый резонанс с изобретательностью и умом Журналиста, слово одного и действие другого стали единым целым. В связи с этим разум человека посетило еще одно воспоминание, совсем короткое и бесформенное, не столько даже воспоминание, сколько тень или предчувствие мысли или, быть может, некогда испытанного ощущения — сконцентрироваться на этой тени сейчас он не смог, потому как почувствовал перемены в мече. Эти незримые перемены, не имеющие никакого выражения, доступного пяти обычным чувствам, были вместе с тем вполне отчетливы и ясны: человек ощутил, как враждебность и чуждость клинка отступают, он словно пробуждается к какому-то новому, ранее недоступному ему уровню существования, начинает в какой-то мере осознавать себя — и, словно ребенок, более уже не отталкивает чужака, а доверительно покоится в руках того, в ком распознал «своего».
43
Двигаясь по галерее в сторону здания, из которого в обиталище бронированного убийцы пришла их маленькая беспечная группа, человек пытался вернуть то неотчетливое полувоспоминание-полуощущение, которое посетило его, когда он давал имя мечу. Кажется, оно было связано с жизнью Журналиста, но не являлось ярким запоминающимся событием; это, скорее, была идея или цепочка взаимосвязанных идей, которые он где-то услышал или прочел, осмыслил и понял, захоронил на глубине своей души и вот теперь это понимание, словно странный подводный цветок, поднялось из глубин на поверхность сознания, и раскрылось, вернув человеку утраченные смыслы.