Увы, даже не смотря на темноту, не оставалось сомнений: это скелет человека, полностью лишенный внутренностей и почти лишенный мяса и кожи, но никак не анорексик. Человек перевел взгляд на обломок прута в своей правой руке. Следовало выкинуть обломок и взять новый прут или поискать что-нибудь понадежнее и потяжелее, ибо если тут бродила одна такая тварь, то могли быть и другие — но человек долго не мог заставить себя выбросить обломанную, бесполезную палку. Когда он все-таки разжал кисть и уронил на землю остаток прута, то почувствовал себя так, как будто бы расстается с чем-то, чрезвычайно ценным и дорогим. Неестественная привязанность к совершенно случайной, ненужной вещи была настолько внезапной и странной, что человек потратил немало времени, пытаясь понять, была ли у него склонность оставлять дома всевозможный хлам раньше, до того, как он потерял память? Хотя он ничего не помнил, ему казалось, что нет…
Его беспорядочные размышления были прерваны движением — прямо здесь, на виду, перед ним. Обезглавленный скелет вяло зашевелился, пытаясь подняться.
5
Нестерпимое желание бежать овладело человеком, оно погнало его прочь от этого кошмара; через два десятка шагов он, впрочем, сумел заставить себя остановиться. Мысль о том, что это нельзя оставлять за спиной стала спасительной нитью, уцепившись за которую, его разум сумел выбраться из клокочущего океана страха. Человек остановился и оглянулся назад. Нежить оставалась на том же месте — предпринимала попытки встать, все более уверенные, но на ноги пока еще не сумела подняться. Скелету не хватало черепа, но, кажется, его это нисколько не смущало. Человек поискал взглядом что-нибудь, что можно было бы использовать как оружие, но не нашел поблизости ни палки, ни достаточно увесистого камня. Он не хотел бежать к изгороди — боялся, что за время, которое на это уйдет, безголовый скелет уже успеет встать на ноги… Он вспомнил, как легко череп скелета отделился от шеи и подумал, что оторвать конечности, наверное, должно быть не трудно, ведь скелет не имел ни связок, ни мышц, ни хрящей — вообще оставалось непонятным, каким образом соединялись его кости и как они держались вместе. Он бросился к твари и толкнул ее в спину, заставляя упасть на грудину, а затем, уперевшись одной ногой в бедренную кость, схватился руками за берцовую, выдрал ее и отшвырнул прочь. Сложнее всего было заставить себя коснуться голыми руками этого существа — оно казалось каким-то неправильным, неестественным, испорченным, и человек испытывал огромное внутреннее сопротивление, отрывая скелету поочередно руки и оставшуюся ногу.