Второй дом мало чем отличался от первого, разве что забор находился в лучшем состоянии. Ворота оказались заперты, но, не смотря на омерзительную слабость в теле, перелезть через забор не составило большого труда. Человек пересек двор, поднялся на крыльцо — и в этот момент заметил движение слева от себя.
Оно находилось в тени сарая, и поэтому не было замечено сразу; также и двигаться оно начало не сразу, оживая лишь по мере приближения человека к той части двора, где был расположен сарай. Его можно было бы даже принять за человека — если бы не просветы в теле между костями. При движении оно издавало негромкий шуршаще-скребущий звук — сухие суставы костей, лишенные хрящей, терлись друг о друга.
Человек застыл, парализованный ужасом; затем дико, истошно завопил — но двигавшийся к нему скелет с ошметками зачерствевшего мяса на костях, в бесформенных лохмотьях, когда-то бывших одеждой, не изменил движения. Создание, которое не должно было, не могло существовать, двигалось медленно, но неумолимо. Оно приволакивало одну из ног, кость которой, похоже, была повреждена, и лишь по этой причине не успело добраться до человека в то время, пока животный страх владел им, не давая двинуться с места. Нежить была уже совсем близко, когда человек побежал. Это не было осознанным решением, скорее инстинктом спасающегося зверя; позже он не мог вспомнить, как пересекал двор и перелезал через забор, бежал по улице к другому дому, чтобы без сил упасть рядом с изгородью и лежать там неподвижно — будто ребенок, верящий в то, что если укрыться одеялом с головой, бродящий вокруг кровати Бука не сможет причинить вреда. Дети еще не знают, что чудовищ не существует, и потому способны чувствовать их; человек, сжавшийся в комок у изгороди, испытал худшее, что может пережить взрослый, знающий, как устроен мир и что в нем возможно, а что нет — он вернулся в мир без правил, в мир оживающих кошмаров, в худшую часть того неопределенного и непонятного мира, который каждый покидает, расставаясь с детством. Нет большего ужаса, чем столкнуться с реальностью, целостность и упорядоченность которой нарушена, в которой происходит то, чего не может и не должно происходить. Кроме детей, этот мир открыт лишь умалишенным, и человек, лежащий в грязи рядом с изгородью, окружавшей заброшенный дом, долго не мог понять, кто же сошел с ума: он сам или мир вокруг него? Впрочем, вполне возможно, что между одним и другим не было разницы.
С трудом он смог сесть. Голова кружилась от слабости; он был так истощен, так легко терял силы, что едва не упал в обморок, когда рухнул здесь, у изгороди.