Человек прошел дальше, стараясь не наступать на линии начертанных на полу узоров. Он обошел письменный стол и деревянную стенку за ним — дальняя часть помещения имела форму круга, в котором располагался еще один узор — но уже не начертанный, а прямо выплавленный в камнях. Подойдя к его границам, человек остановился. Световую сферу, чтобы не отвлекала, он поднял и прицепил к люстре под потолком — пусть насыщает комнату светом и возвращает ей жилой вид. Прикрыв глаза, медленно протянул руки вперед, ощущая множество переплетенных энергетических линий. Центральное Сплетение было нарушено, как и вся замковая система защиты и жизнеобеспечения, но и то, и другое, можно было восстановить — чем он и занялся, полагаясь на интуицию и подсказки Советника. На каком-то уровне он знал, что следует делать — нужно было только не спешить, идти последовательно, шаг за шагом восстанавливая утраченные навыки. Работу сильно облегчало то, что среди прочих обслуживающих систем в Лернарионе имелась и такая, которая отвечала за ремонт и реставрацию — по всей видимости, Эльмон и до нападения сталкивался с проблемами по поддержанию своего маленького иллюзорного мирка в стабильном состоянии.
Человек работал несколько часов — сложно было точнее определить время в месте, где не происходило смены суток. Из башни, будучи соединен с Центральным Сплетением, он мог видеть весь замок и окрестности как на ладони. Воздух стал светлее и чище, фильтры работали все лучше, отсеивая энергии Смерти, выцеживая из них Жизнь, Свет, Огонь, Воду и прочие стихии, необходимые для баланса, соответствующего живым мирам. Все больше бродячих мертвецов ложились на землю, а затем пробуждались в позе эмбриона, уже в качестве людей, способных мыслить и осознавать себя — некоторые из них понимали, где находятся и что-то помнили о своем прошлом, другие не помнили ничего, терзались страхом или впадали в панику. Скоро все придет в порядок, прежняя жизнь — а вернее, послежизнь — будет восстановлена.
«Царство мрачного Аида, — подумал человек, вспоминая древнегреческую мифологию. — Кто бы мог подумать, что на Елисейских полях людям самим придется обустраивать свой быт для того, чтобы отгородиться от кошмаров страны мертвых?..»
92
Советник был рядом, будто незримая тень — подсказывал и намекал, чаще всего молча, какими нитями и узлами воспользоваться, как сложить заклятья для того, чтобы осуществить то, что хотел человек. Хотя он и оставался немногословен, уровень взаимодействия этой псевдосущности с сознанием человека возрос — знание все чаще свободно перетекало из глубин и безд, к которым имел доступ Советник, в пространство осознанного, которым был человек. Сознание последнего медленно изменялось, становилось шире, обретало дополнительные способы получения и обработки информации. Советник все менее походил на злого шута или беса — начав свое существование как нечто подавленное, отторгнутое, пребывающее в глубинах бессознательного, в грязи и нечистотах вечной тьмы внесознательного человеческой психики, Советник постепенно менялся вместе с меняющимся человеком. Сейчас он все чаще казался человеку его собственным темным двойником или почтенным наставником — и человек предполагал, что уже не так далек час, когда все преграды между псевдоличностью Советника и основным сознанием истают, и в очищенном, расширенном зеркале собственной души он увидит уже не отвратительного монстра — каковым Советник представлялся поначалу — а себя самого, свое продолжение, один из своих духовных инструментов. В «Путешествии чародея в чужедальнюю страну» процесс слияния мага и его Советника описывался в более ярких красках, как результат борьбы и поглощения одного другим, но самого себя Майкл видел как куда более склонного к компромиссам и договоренностям, чем своих героев. Черные маги зажаривали чертей на вертелах и затем обгладывали их косточки, доказывая тем самым, что являются хищниками более высокого порядка, чем упомянутые черти — однако Журналист всегда ратовал за принцип «живи и давай жить другим», а Монах со своей философией и уверенностью в том, что все существующее имеет природу будды, еще сильнее склонял человека к гармоничному и спокойному обращению с феноменами собственной души. Фокусник и Дикарь, напротив, предпочитавшие пафосный и чрезмерный мистицизму, в этом вопросе согласились уступить, а Калека и еще множество слабых, едва проявленных субличностей, были скорее готовы следовать в фарватере «элиты» экклесии, чем выдвигать какие-либо самостоятельные идеи и принципы.