Человек отвернулся и некоторое время молчал. На него разом свалилось слишком много, нужно было все это переварить и осмыслить. Он вновь подумал, что был бы рад и дальше оставаться в неведенье относительно того, что произошло в Лернарионе и почему все пришло к такому положению дел, к какому пришло. И, подумав об этом, он содрогнулся, осознав, что сделал первый шаг на той дорожке, которую обозначил Эльмон: жажда забыть, избавиться от слишком отягощающего знания приведет его в итоге к тому, что он станет искать способы избавиться от этой части своей души, лишь бы не думать и не помнить о том, что было в прошлом и в будущем.
— Думаю, моя первая и главная ошибка состояла в том, что не смог принять самого себя, — медленно произнес человек. — Не смог найти внутреннее единство с тобой и с другими частями «большой экклесии». Отсюда все беды. Этой ошибки я не повторю. Сейчас мы вернемся в замок…
— «Мы» существуем только здесь и сейчас, — возразил Эльмон. — А в замок вернется только один из нас. Вернее так: в замок вернешься ты, если убьешь меня. Если же ты сделаешь то, что я предлагаю, все закончится.
— Я никого не собираюсь убивать, — Майкл покачал головой. — Мы найдем способ сосуществовать…
— Конечно, найдем, — усмехнулся барон. — Вопрос в том только, чьи приоритеты будут поставлены во главу угла. Чьи цели и чье виденье мира мы примем. В этом вопросе можно выбрать только что-то одно. И сделанный выбор будет означать, кто будет убит, а кто останется.
Майкл замотал головой еще сильнее.
— Я не буду выбирать.
— Хороший вариант, — кивнул Эльмон и подошел ближе, встав почти вплотную к Майклу. — Хороший для меня, разумеется. Я бы молча принял его, без комментариев, и все бы закончилось, но беда состоит в том, что ты — это я, более ранняя и недалекая моя версия. Не вижу ничего зазорного в том, чтобы обмануть другого, если это необходимо, но не хочу обманывать самого себя. Принимая решение, я — пусть даже более молодой и глупый я — должен понимать последствия и выбирать осознано. Откажись от выбора, как ты хочешь. Наша разделенность тает и вскоре исчезнет вовсе. Ты не готов принимать решение — значит, его приму я. Отказ от решения — это выбор в мою пользу.
— Нет! — Процедил человек, что было силы сжав рукоять ритуального кинжала.
Но он знал, что все будет так, как говорит Эльмон. Его экклесия и в самом деле была слишком мала, большая часть мест внутреннего собрания пустовала, равно как и место главы. Когда он убил лезвиерукого демона, было ощущение, что Лидер вот-вот придет и установит внутренний порядок — тогда это ощущение оказалось ложным, Эльмон так и не появился (хотя полученная от лезвиерукого сила существенно ускорила нарастание его субличности вокруг Советника), но сейчас происходило тоже самое, и пришествие Лидера — а вместе с ним и его свиты, десятков и сотен субличностей — наполняла Майка, Монаха и прочих уже не восторженным предвкушением, а ужасом. Он отчетливо знал, что сделает Эльмон, как только займет свое место и вернет бразды управления в свои руки. Большая часть экклесии была на его стороне — подчинилась барону или же добровольно приняла его правоту, устав от затянувшейся псевдожизни. Лишь небольшая часть человека хотела жить и продолжать бороться, но как распространить это желание на всех остальных, и прежде всего — на самого барона? Граница между ними все более истончалась, и человек все более отчетливо понимал, что если примет, а не отвергнет барона и его многочисленную партию — прежняя экклесия будет поглощена, растворена в том мрачном и депрессивном виденье мира, которое нес с собой барон Эльмон кен Фейз. Человек не был готов принять это виденье и вытекающие из него решения, и не мог отказаться от выбора, потому что отказ означал отдачу браз правления в руки противника.