— Брат? Куда же ты…
Посейдон замер. В его голове не укладывалось произошедшее. Он всматривался в пустоту, где только что стоял его брат, словно надеясь, что Зевс появится из темноты во всем своем благолепии. Но не дождался.
— Он… он сбежал? — Посейдон все еще не мог поверить. Отказывался верить. — Нет…
— Да, сын, — зло ответил Кронос, по-стариковски хрустя костяшками пальцев. Глянул на сына и вздохнул. — Мне жаль. Прости за прямоту, но вот такая он сволочь.
Посейдон взревел. От боли, обиды, гнева… Вскинул трезубец, призывая силу рек и морей, выкладываясь без остатка. Будь они рядом с водой, на титана обрушился бы гигантский вал морской пены, водоворот, где тысячи тысяч бесчисленных обитателей моря накинулись бы на Кроноса в клочья и растерзали на части.
Но они не были в море. Они находились в храме. Где каждый камень, будь то гранит или мрамор, годами под песнопения ложился в славу Титана. Это было сосредоточение его силы и мощи, его главный и единственный храм. Чтобы вода пробилась к своему повелителю, требовалось время. А времени у него не было.
Выбросив руку, Кронос ухватил Посейдона за горло, поднял его в воздух и вбил в колонну.
Посейдон захрипел.
— Глупый сын, — прошептал Кронос.
И одним движением серпа разрезал ему горло.
Посейдон дернулся: один раз, второй — и замер. Кронос отбросил безжизненное тело в сторону и повернулся к трону. Адриан всё ещё сидел, не в силах пошевелиться. Его собственная тень извивалась у ног, удерживая тело, словно цепями
Кронос устало поклонился. Чуть, с театральным изяществом. Как актёр после удачной сцены.
— Первый Акт завершен, Архонт, — немного грустно произнес он и окровавленной рукой пригладил седые волосы. — Твоя богиня уже на подходе. Пора переходить ко второму.
Древний храм Зевса в Олимпии давно утратил свою значимость. Столетия, нет, тысячелетия назад, когда обычные люди еще массово ходили в хитонах, по ухабистым дорогам из камня туда-сюда сновали заряженные волами повозки, а на громадном базаре в Олимпии ушлые торговцы продавали медные бусы и промасленную кожу, храм действительно представлял собой древнее и тайное здание. Место поклонения и колыбель силы богов.
Но в один миг все изменилось.
Тот день — который позже станет известен как последний день Олимпии — для жителей города мало чем отличался от всех других. И начинался он весьма типично. Крики торговцев на рынке, пыль и грязь под босыми ногами, стоны рабов. К храму — как это было принято — одним за другим стекались паломники, впрочем, и обычные жители не отставали. Первый храм Зевса — видное место, а Громовержец — привередливый бог. От лишней молитвы не убудет. Вот только в тот день, вместо чересчур громкой и несколько пьяной хвалы богам их встретил грохот камня.