— Марина! — он кричал снизу, задрав голову. — Марина, прости! Я всё понял! Она — ошибка! Вы — моя семья!
Бабушка закрывала окно. Мама стояла в коридоре, прислонившись к стене, закрыв глаза. Губы сжаты в линию. Руки сцеплены на груди. Она не плакала. Она уже не плакала из-за него — всё выплакала давно.
— Мам, — сказала я однажды. — Может, поговорить с ним? Один раз. Чтобы он отстал.
Она открыла глаза. Посмотрела на меня.
— И что я ему скажу?
— Что всё. Что ты не вернёшься. Что он может прекратить этот цирк.
— Он не прекратит. Я его знаю двадцать лет. Он не умеет прекращать. Он умеет только начинать — новые романы, новые обещания, новую жизнь. А заканчивать — это моя работа. Всегда была моя.
Она отлепилась от стены и пошла на кухню. Через минуту я услышала звук чайника. А снизу — его голос:
— Марина! Я буду стоять тут хоть всю ночь!
Он стоял до одиннадцати. Потом ушёл. Пришёл утром — в восемь, с кофе и круассанами.
Бабушка сказала:
— Круассаны — хорошие. Из «Буше». Жалко выбрасывать.
Мы не выбросили. Мама не стала есть. Я съела два — ребёнок хотел есть, ему было всё равно, от кого круассаны.
Так продолжалось два месяца. Два месяца — каждый день. Цветы, звонки, сообщения. «Марина, я люблю тебя», «Марина, прости», «Ева, это папа, скажи маме, что я изменился». Я не отвечала. Мама не отвечала. Бабушка однажды не выдержала и открыла окно:
— Виталий, имей совесть! У Евы давление от твоих концертов!
Давление у меня действительно было. И отёки. И бессонница. И по ночам я лежала в своей детской комнате с обоями в цветочек и слушала, как бьётся второе сердце внутри меня, и думала: а что, если Тэджун тоже стоит где-то под чьими-то окнами? Где-нибудь в Сеуле, в Токио, в Лос-Анджелесе?
Нет. Не стоит. Он — на сцене. На обложке. На билборде. Он — Ким Тэджун, лидер Stray Light, живая легенда, лицо Dior и Cartier. Он не стоит под окнами. У него для этого есть менеджеры, юристы и служба безопасности.
Но иногда ночью, когда бессонница становилась невыносимой, я открывала инкогнито-вкладку и набирала: «Stray Light Ким Тэджун». Просто посмотреть. Просто убедиться, что он существует, что он не приснился мне, что где-то в параллельной вселенной есть человек, который целовал меня в пентхаусе с видом на ночной Сеул и говорил: «Я найду способ. Для нас».
Способа не нашлось. Нашлась Хан Юри.
Я закрывала вкладку. Удаляла историю. Клала телефон экраном вниз. И слушала, как толкается мой сын, которого его отец никогда не будет держать на руках.
А потом позвонил Аркадий Львович.
Маме. На городской телефон — потому что мобильный она сменила, а бабушкин номер остался тем же за тридцать лет.