— И ты. Когда-нибудь, — сказала я.
— Когда?
— Когда вырастешь.
— А я уже вылос!
Дверь щёлкнула. Шаги в прихожей — тяжёлые, размеренные. Шуршание пакетов.
— ДА вот и я — голос Аркадия Львовича из прихожей. — Принёс баклажаны и… — он заглянул в коридор, увидел нас и остановился. Поправил очки. Посмотрел на маму, на меня, на Женю.
— Девоньки, — сказал Аркадий Львович. — Что ж вы тут слезами заливаете пол? Наводнение будет. Я баклажаны принёс, а не спасательный круг.
Мама фыркнула. Я прыснула. Женя захохотал — просто потому, что все смеялись, а Женя всегда смеётся, когда смеются другие, даже если не понимает шутку.
— Спасательный клуг! — повторил он. — Деда, а где клуг?
— В хозяйственном, — ответил Аркадий Львович невозмутимо. — Но там очередь.
Он поставил пакеты, снял пальто, повесил на крючок. Подошёл к маме, вытер ей щёку большим пальцем — коротко, мимоходом, привычным жестом, который говорил больше, чем любые слова. Мама накрыла его руку своей и на секунду прижалась к ней щекой.
— Всё хорошо? — спросил он тихо.
— Всё хорошо, Аркаш. Ева будет в жюри музыкального шоу. На телевидении. С Мацуевым.
Аркадий Львович медленно повернулся ко мне. Снял очки. Протёр их полой рубашки — он всегда так делает, когда ему нужна секунда на обработку информации.
— С Мацуевым, — повторил он.
— Да.
Он надел очки обратно. Посмотрел на меня. И улыбнулся — тепло, спокойно, как человек, который не удивлён, а скорее — удовлетворён. Как будто всегда знал, что так будет.
— Ну а как иначе, — сказал он. — Ева, я горжусь. Искренне. А теперь — все на кухню. Я делаю баклажаны с пармезаном, и это не обсуждается.
Вечер был тёплый. Майский, тихий, с открытым окном и запахом сирени из двора. Аркадий Львович колдовал над баклажанами, мама резала салат, Женя сидел за столом и рисовал деду кота — рыжего, с тремя хвостами, похожими на молнию. Я разливала чай и думала: вот так выглядит счастье. Наверное. Если не присматриваться.
Мы сели ужинать. Аркадий Львович включил телевизор — привычка, с которой мама боролась но терпела неудачу раз за разом, потому что он смотрит только канал «Культура» и новости. Женя ковырял баклажан вилкой-жирафом, выковыривая пармезан и оставляя всё остальное.
— Женя, баклажан — это тоже еда, — сказал Аркадий Львович.
— Это не еда. Это фиолетовое.
— Фиолетовый — благородный цвет. Цвет королей.
— Кололей?
— Королей. Людей, которые носят короны.
Женя задумался. Посмотрел на баклажан с новым уважением. Откусил кусочек. Поморщился. Выплюнул обратно на тарелку.
— Кололи едят невкусное, — заключил он.
Мама засмеялась. Я потянулась за хлебом.