— Одну секунду. — Клавиатура, шорох, пауза. — Ева Мадич… Ева Валевская?
Сердце ухнуло в живот.
— Да.
— Ой. — Девушка на том конце провода даже не пыталась скрыть эмоции. — Ой, Дмитрий Олегович будет… Подождите, я переключу.
Щелчок. Мелодия ожидания — что-то джазовое, ненавязчивое. Я сидела на краю ванны, смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале — размытое, нечёткое, как будто я уже начала исчезать — и думала: что ты делаешь?
Что ты делаешь, Ева?
— Ева! — мужской голос, энергичный, быстрый, такой уверенный, что я невольно выпрямилась. — Дмитрий Лазарев. Господи, я уже не надеялся. Мы вас три месяца искали, вы знаете? Три месяца! Валевская — ноль результатов, как в воду канули. А потом мой ассистент нашёл вашу школу и я…
— Дмитрий Олегович.
— Да?
— Мне нужно знать одну вещь. Прежде чем мы продолжим.
— Конечно. Всё что угодно.
Вода шумела. Пар оседал на зеркале. Моё отражение расплывалось всё сильнее.
— В эфире — меня будут называть Ева Мадич. Не Валевская. Мадич. И никаких упоминаний конкурса Шопена, Сеула и… прошлого. Это не обсуждается.
Пауза. Короткая, но я услышала в ней всё — удивление, расчёт, любопытство.
— Ева, у вас первое место на международном конкурсе. Это же бомба. Это рейтинг. Почему вы хотите…
— Это не обсуждается.
Пауза. Потом — смешок. Добродушный, но с железом внутри.
— Ева. Я вас уважаю. Но давайте начистоту — вы понимаете, зачем мы вас зовём?
— Понимаю.
— Нет, я хочу, чтобы вы действительно поняли. У нас в жюри — Елизавета Ромашкина — победительница конкурса Чайковского. Александр Канторов — вы знаете, кто это. Это не «Голос. Дети». Это шоу мирового уровня. Международное вещание, двенадцать стран. И мы приглашаем вас не как Еву Мадич, преподавателя четырнадцатой музыкальной школы. Мы приглашаем вас как Еву Валевскую — победительницу Международного конкурса молодых пианистов имени Шопена. Первое место. Сеул. Двадцать лет, русская, сенсация. Помните, какой был резонанс? Вас потом три месяца обсуждали в каждом музыкальном издании мира.
Я помнила. Я помнила всё. И резонанс, и издания, и интервью, которые я не дала, потому что через неделю после финала моя жизнь взорвалась.
— Ева, послушайте. Фамилия — пожалуйста, хоть Иванова, мне всё равно. Но ваша победа — это не ваша личная жизнь. Это ваша карьера. Это факт. И этот факт будет в титрах, в представлении жюри, в каждом промо-ролике. «Ева Мадич — победительница Международного конкурса имени Шопена». Без этого — простите, но без этого вы нам не нужны. Не потому что вы плохой педагог. А потому что кресло жюри в этом шоу — не для педагогов. Оно для тех, кто стоял на сцене и побеждал. Вы понимаете?