Кроме вышеперечисленных изменений, было реформировано огромное количество отдельных, несвязанных между собой положений. Например, должность генерал-прокурора была отделена от должности министра юстиции. Полномочия прокуратуры я предполагал в дальнейшем расширять с идеей создания еще одной «спецслужбы», осуществляющей надзор в том числе и за СИБ. Может, тут у меня играла паранойя, но лишняя опора моей власти, вынесенная немного в сторону от остальных, мне виделась совсем не лишней.
— Идет бычок, качается,
Вздыхает на ходу:
— Ой, доска кончается,
Сейчас я упаду!
После того как железную дорогу дотянули в уходящем году до Екатеринослава, путь из Питера в Крым теперь занимал всего четыре дня. Полтора дня на поезде — благо императорский литерный пролетал по всему маршруту без всяких задержек, — потом короткий переезд до Александрова и оттуда по Днепру и Черному морю в Ливадию. Кататься туда-сюда стало совсем просто и ненапряжно, а в следующем году железка должна была дотянуться и до Александрова, вовсе исключая достаточно неприятный стокилометровый «каретный» участок пути и делая подобные путешествия совсем уж обыденными. Не на самолете махнуть за два часа, конечно, но гораздо лучше, чем две недели по колдобинам трястись, даже сравнивать глупо.
— Еще! — Маленький Николай Николаевич знал еще не так много слов, но как попросить папу продолжать рассказывать стишки, понимал уже отлично.
Я усмехнулся, бросил взгляд на сидящую чуть поодаль с книгой дочку и продекламировал еще одно четверостишие.
— Наша Маша громко плачет,
Уронила в речку мячик.
— Тише, Машенька, не плачь,
Не утонет в речке мяч.
С Таней, как в оригинале, звучало, пожалуй, постройнее, но как было не воспользоваться моментом и не подначить старательно делающую вид, что вот это всё сюсюканье ей не интересно, девушку.
— Ну! А почему сразу Маша-то? — мгновенно среагировала дочка. — Я никаких мячей в реку не роняла. Всё это поклёп беспочвенный!
— Я разве говорил, что Маша из стиха — это ты? — Сдерживая рвущуюся наружу улыбку, ответил я. — Просто какая-то Маша. Собирательный образ всех Маш, если хочешь.
Дочь подозрительно прищурилась, но продолжать тему не стала — поняла, что я просто над ней подшучиваю.
— Зайку бросила хозяйка,
Под дождем остался зайка.
Со скамейки слезть не смог,
Весь до ниточки промок.
Всё-таки стихи Барто — гениальны. Заходят детям вне времени и пространства. Писались в середине двадцатого века, отлично заходили уже моим детям в начале двадцать первого, и тут в середине девятнадцатого тоже звучат вполне уместно. А может, и не Барто, кстати. У меня в детстве были три книги детских стихов — Барто, Маршак и Чуковский — и что из них чьё, я порой сам вспомнить не могу. Что, с другой стороны, опять же совсем не делает их хуже.