Небольшой колесный паровой катер, использовавшийся моряками в качестве разъездного, мерно шлепал лопастями по водам Балтийского моря. Несмотря на то, что на улице стояла середина июля, на воде было совсем не жарко, скорее даже прохладно. Градусов семнадцать, не больше. Легкий бриз поднимал вылетавшие из-под колес пароходика брызги и бросал их стоящим у лееров людям в лица. О том, что компания подобралась тут максимально представительная, говорил поднятый на носу императорский вымпел — золотистого цвета прямоугольное полотнище с двумя треугольными косицами того же цвета и черным двуглавым орлом, — сейчас активно развевавшийся на ветру. На флоте, как, собственно, и в армии, и особенно в гвардии, крайне любили всяческий символизм. Вот, например, если бы эти косицы были белыми — это означало бы, что на борту ЕИВ Наследник Престола, а если синие — что императрица. В общем — классика, общество, не имеющее цветовой дифференциации штанов, не имеет цели.
По действующему морскому уставу, принятому еще во времена Павла, при появлении в виду флота корабля под императорским знаком, ему нужно отдавать салют из всех орудий. При этом почему-то флаги, вымпелы и гюйсы в процессе салютации должны быть спущены вниз.
Я вытер случайную соленую каплю, прилетевшую на щеку, и с некоторым внутренним удовлетворением еще раз окинул строй паровых фрегатов, ждущих меня на выходе из Невы. Сегодня я должен был принять участие — в качестве наблюдателя, правда, а не в качестве участника — в морских маневрах и стрельбах, посвященных вводу в строй последней серии из двух «Фельдмаршалов», которые только-только прошли все испытания и были переданы флоту. Последний корабль этой серии, «Фельдмаршал Шереметьев», сейчас активно достраивался на Черном море и тоже готовился к сдаточным испытаниям.
Тем временем разъездной катер причалил к борту «Фельдмаршала Шувалова», на котором адмирал Лазарев — командующий паровой эскадрой Балтийского флота — держал свой флаг, после чего сверху нам сбросили верёвочную лестницу, по которой я, не показав, правда, присущей морякам лихости, взобрался на борт парохода. Здесь меня встретила построенная команда и весь офицерский состав корабля.
— Добрый день, Михаил Петрович, — поздоровался я с Лазаревым, который встречал меня прямо у фалрепов, — добрый день, господа, здравствуйте, чудо-богатыри!
Поздоровавшись с офицерами, я повернулся к построенной вдоль борта команде и поприветствовал остальной личный состав.
— Здрав! Жела! Ваш! Имрератор! Величество! — Глотая окончания, но при этом выдавая максимум возможного энтузиазма, откликнулись матросики.