Что же касается именно колючей проволоки, то у меня на неё были очень большие планы. Думается, установленные перед собственными позициями проволочные заграждения, которые ни шашкой не перерубить, и как-то ещё побороть без специализированного инструмента, который в войсках вряд ли найдётся в большом количестве, может стать кое-для кого огромным неприятным сюрпризом.
Если в Первую мировую проволочные заграждения уничтожались сконцентрированным орудийным огнём, то тут этот способ явно не прокатит хотя бы потому, что пушки, стоящие на вооружении европейских армий, пока ещё дульнозарядные, и стреляют они обычными чугунными ядрами. Такими по проволочным заграждениям палить просто нет смысла.
Что же касается общего состояния армейских дел, то к 1834 году мы более-менее закончили военную реформу, войска окончательно перешли на новые штаты и способ комплектования. До полной готовности было ещё далеко, но период полного хаоса в полках и дивизиях наконец подошёл к концу.
В расчётные 480 тысяч мы всё-таки не уложились, армия как-то незаметно обросла всякими дополнительными службами, пошли первые призывники из Финляндии, плюс в Киргизских степях в связи с постепенным продвижением на юг русских колонистов пришлось создавать новые опорные пункты, а в связи с напряжённостью между США и Мексикой были вынуждены увеличивать численность контингента в Калифорнии… В общем, к 1834 году армия мирного времени доросла до 560 тысяч человек.
Впрочем, учитывая так же растущую экономику и численность населения, мы себе такие вооружённые силы позволить могли.
— А ничего, удобно, — я пару раз притопнул, перекатился с носка на пятку и обратно, сделал несколько шагов туда-сюда. — Тяжеловаты, пожалуй, но в некотором смысле это даже хорошо. Тяжесть — это надежно.
Стоявший рядом сын, так же обутый в новейшие кожаные ботинки с высокими, застёгивающимися на две пряжки берцами на резиновой подошве, только хмыкнул на это заявление. На его вкус — особенно по сравнению с привычными сапогами — ботинки выглядели настоящим хай-теком, произведением обувного искусства.
Это, впрочем, было не так далеко от истины. Фасон обуви, которую я предложил производить Найденову, купцу, с которым мы на паях открыли — вернее, он открыл, а я поучаствовал деньгами и технологией — фабрику по производству непромокаемых прорезиненных плащей, был нагло слизан с американских военных ботинок времен Второй мировой, виденных мною в какой-то исторической хронике. Не факт, что получилось скопировать их в точности, хотя такой задачи и не стояло, но саму концепцию я воспроизвести сумел. Получилось, надо признать, отлично.