— Выглядят боты, конечно, футуристично, — Саша приподнял одну бровь и, немного склонив голову на бок, начал рассуждать вслух. Словарный запас, не характерный для этого времени, уже давно ушел в народ, и я даже перестал обращать на это внимание. Сначала еще пытался следить за языком, но потом махнул рукой, благо высокое положение это позволяло. — И на ногах сидят как влитые. Но, пожалуй, всю армию в такие переобуть не выйдет. Не потянем. Дорого.

— На ноге они сидят хорошо, потому что по твоей мерке делали, — я покачал головой. — А если всю армию обувать, то придется в нескольких размерах делать, и разница выйдет не столь значительной. Да и не нужны ботинки всей армии. Грязь месить в сапоге-то, поди, удобнее будет, лужи опять же почти по колено не страшны. А вот тем же егерям или частям, что горцев на Кавказе гоняют, такие ботинки будут самое то, над этим подумать можно.

— Балуешь ты егерей своих, — сын сел обратно на плетеный уличный стул и без восторга еще раз осмотрел непривычную обувь. Ну да, в мае гулять по ухоженному парку в легких туфлях все же удобнее будет, чем в тяжелых — трекинговых, как сказали бы в будущем, ботинках.

— Могу себе позволить, император я или где? — Хохотнул я, вызвав аналогичную реакцию наследника.

С обувью вообще смешно получилось. Казалось бы, что может быть проще, однако идею обычных резиновых непромокаемых галош выдвинул не я, а Найденов. Мне такая мысль банально не пришла в голову.

С одной стороны, это вполне объяснимо. Как ни крути, а император не так часто шастает своими ногами по всякой грязюке. Дворцы, присутственные места, центральные улицы — обычно замощенные либо камнем, либо деревом — городов, а между ними кареты и поезда. Иногда пароходы. В общем, не было особой проблемы. Ну и привычные тут сапоги тоже в целом достаточно успешно справлялись с грязью. В прошлой же жизни с галошами я сталкивался только у бабушки в деревне в далеком голожопом детстве.

Потенциальный же рынок для резиновой обуви в эти времена был огромен. Просто невообразимо, космически велик. Особенно если за счет массовости производства сделать эти самые простейшие галоши доступными по цене. Пока подобного типа обувь производилась экспериментальными сериями, добиться приемлемой стоимости было очевидно невозможно, но в будущем…

Тут, впрочем, все упиралось в цену самого природного каучука. Мир пока еще не погрузился в пучину каучуковой лихорадки, однако потребление этого сырья росло год к году поражающими воображение темпами. Если в 1825 году в Россию было завезено всего 40 тонн природного каучука — собранного в основном с дикорастущих деревьев гевеи в пойме Бразильской Амазонки — то к 1830 году это число выросло больше чем в десять (!) раз и составило по данным таможни 411 тонн. К 1835 году по прогнозу импорт натурального каучука должен был пробить отметку в 1800 тонн. И это только потребление одной России, а ведь был еще весь остальной мир.