Но вернёмся к обуви. Идея делать отдельную резиновую подошву вместо традиционной тут кожаной или даже деревянной и вовсе лежала на поверхности. Я лишь предложил сделать форму для литья более сложной, с красивым и непривычным для местных «протектором». Получилось в итоге вполне удобно, красиво и долговечно. Последнее, конечно, нужно было еще проверить, но не думаю, что тут резиновая подошва может облажаться.

— Ну что? Я готов. Маэстро, ваш выход! — Только и дожидавшийся знака светописатель споро подбежал к нам и принялся расставлять свое достаточно массивное оборудование.

— Ну и зачем все это? — Сын, несмотря на всю приязнь к машинерии и вообще всему новому, фотографироваться любил не слишком сильно. Тем более что в эти времена процесс был еще куда более сложным, чем в будущем.

— Представь, как взлетят продажи ботинок, когда в газете напечатают это фото, — усмехнувшись, встал на то место, куда указывал фотограф. Сын встал рядом. Мы были оба одеты в походную форму егерского полка, причем в полном снаряжении. С ранцем, подсумками, стальными касками, шинелью в скатке и оружием. Выглядели мы примерно как бойцы времен Первой мировой, и в середине XIX века это чувствовалось настоящим анахронизмом.

— Ты серьезно собираешься публиковать фотографию для рекламы ботинок? — Такая мысль явно в голову наследника не приходила, для Саши она явственно отдавала дикостью. Он-то не застал времена, когда Горбачёв рекламировал пиццерию.

— Ну не только, — я придал своему выражению лица максимальную серьезность и ткнул сына локтем, чтобы тот тоже посмотрел в объектив. Вспыхнула магниевая вспышка, отчего в глазах тут же заплясали «солнечные зайчики». Проморгавшись и вытерев выступившую из глаз слезинку, я продолжил мысль. — Хочу показать всем, что тоже ношу полевую форму. Что в этой практичной лаконичности тоже есть своя красота. В конце концов, не только золотым шитьем единым…

— Ааа… — Задумчиво протянул наследник. О том, что далеко не всем армейцам понравилась лишённая дорогих украшений форма, он в целом знал. Это глобально вообще не было секретом: несмотря на активную пропаганду, выбить из военных желание напялить на себя максимально цветастые шмотки оказалось не так-то просто. — Понятно.

— А ну-ка улыбнись, попробуем разбавить серьезность, — дождавшись, когда фотограф сменит пластинку и перезарядит вспышку для следующего фото, я предложил сыну. — Улыбнись, не будь букой.

Саше в этом году исполнялось шестнадцать, и он, как любой подросток, хотел казаться старше своих лет, отчего сына порой немного заносило. Однако стоило немного поскрести, как под налётом показной взрослости обнаруживался вполне себе нормальный парень, пусть даже вынужденный с детства нести тяжесть осознания ответственности за будущее правление.