Я, конечно, осознавал, что, запуская процесс эмансипации женщин фактически на восемьдесят лет раньше, собственноручно бью империю по её будущей демографии. Чем больше образованных женщин, тем меньше детей рождается, правило работало на сто процентов, и даже в XXI веке корреляция тут была прямее некуда.

Вот только были у меня по этому поводу собственные соображения: во-первых, пока еще в империи не так много городского населения. Да, урбанизация после отмены крепостного права ускорилась, но мы делали всё, чтобы по максимуму сохранить сельский прирост населения как можно дольше. Ну а эмансипации в селе не будет еще очень долго, о ней даже говорить пока странно.

Во-вторых, даже среди городского населения большая часть женщин всё еще жила в совершенно иной ценностной парадигме. Построение карьеры и реализация себя в трудовом плане в женской среде были скорее странным и редким исключением, нежели общим правилом. Это были даже не проценты от городского населения, а доли процентов, и на общем фоне имперского населения — а количество народу в России потихоньку подбиралось к отметке в восемьдесят миллионов — совсем никак на общую статистику не влияли. Ну а если одной женщине из тысячи было тесно в рамках традиционной роли — может, в ином случае, не имея выхода, она бы просто под паровоз бросилась бы или еще какую глупость сделала — почему бы не продемонстрировать наличие иного пути? Кому от этого будет хуже? Никому, вероятно.

— Хорошо, тогда давайте перейдем к теме, которая видится не менее важной, хоть и гораздо менее приятной для… нас всех.

— Вы имеете в виду так называемое «Философское письмо» господина Чаадаева? — Я скривился, будто надкусил лимон. Не самая приятная тема, хоть на самом деле всё интервью было устроено в первую очередь ради того, чтобы донести до общественности мою позицию по этому вопросу.

— Да, именно его. Большим удивлением в обществе стала реакция властей на данный отвратительный пасквиль. В особенности то, что никаких административных мер к его автору применено не было.

— Я бы, может, и хотел, но вот пункта в уложении о наказаниях, который предусматривал бы наказание за нелюбовь к родине и своему народу, а также за слепое преклонение перед иностранными государствами, просто нет. Опять же просто мудаком, прошу прощения и всех читателей «Правды», у нас в стране тоже быть не запрещено. Конечно, наказание последует. В первую очередь нужно оценить деятельность цензора, который пропустил эту гадость в печать.

— А издатель?

— А что издатель? — Я пожал плечами. — Издатель печатает то, на что ему дает разрешение государственный чиновник. Ну а всё остальное — это вопросы исключительно личной чести, законами не регламентированные.