Я думал услышать какую-то вечную мудрость или ещё что-то, но Холодраг лишь спросил, прошептав:

— Ну, смертный, что она сказала?

— А? — удивился я, остановившись.

— Ты же передал слова… Что она про меня сказала?

Врать смысла не было.

— Ничего. Кроме того, что тебе самому бы не помешало подняться туда и признаться ей в любви.

Водяные щёки дракона на миг порозовели, а потом он состроил грозную морду.

— Что ты знаешь о законах мироздания, смертный⁈ Думаешь, если бы…

— Думаю, да, — отрезал я, — Извини, нет времени болтать.

Холодраг стал подниматься из реки, явно разгневанный моей грубостью. Но, бросив взгляд на гору, вдруг сдулся и обиженно буркнул:

— Я думал, мы друзья.

Поморщившись от этой несусветной бессмертной глупости, я отмахнулся и двинулся в лес. И вправду, только такие могучие существа, как Холодраг, могут думать — если он не убил цербера, то значит, это проявление дружбы. И неважно, что он его в заложники взял и угрожал убить.

В этом смысле Вьюжара и вправду была хитрее. К хозяйке горы я сейчас испытывал исключительно дружеские чувства.

— Ну вот, так всегда, — буркнул вслед Холодраг, — Неблагодарный!

Я всё-таки обернулся. Мне было совершенно наплевать на дракона, но язык чесался открыть ему мудрость.

— Послушай, Холодраг. Ты знал, что Вьюжаре нужно ожерелье царицы?

— Конечно, — оживился тот.

— Так почему не посылал смертных за её ожерельем?

Тот открыл прозрачную пасть, чтобы возразить, да так и застыл в выражении: «А что, так можно было⁈»

— Стой, стой, смертный! — засуетился Холодраг, когда я уже скрылся в лесу, — Проси, что хочешь! Всё сделаю, только выслушай меня! Прошу тебя, вернись! Я помогу тебе!!!

Его мощный голос ещё долго раздавался в округе, но я так и не обернулся. Сила Холодрага здесь не ощущалась так сильно, как рядом с берегом, да и помешать мне влюблённый дракон не посмел бы.

Впрочем, его обещание помощи я ответил в уме. Иметь в долгу бессмертных существ всегда полезно, это любой смертный знает.

— Я запомню, Холодраг, — буркнул я, чувствуя, что мои слова услышаны.

Недалеко в лесу нашлось несколько уже заметно продрогших лошадей, которые остались от погибшего на берегу отряда. Недолго думая, я взял их всех на привязь. Конечно, из-за этого потерял в скорости, но лошади могли пригодиться.

Пока я двигался назад, успел несколько раз удивиться, как же много мы с Кутенем пробежали во время ночной погони. Заснеженные леса и холмы искрились под ярким солнцем, заставляя глаза уже болеть от ослепляющего света. Если бы не чутьё цербера, я бы давно заблудился в этих однообразных северных красотах, но каким-то образом чуял свой собственный след.