Потом эта вьюга стала формироваться в кольца и облака, принимавшие причудливые формы и будто бы танцующие. В какие-то моменты, окрашиваясь огненно-розовым цветом в лучах рассветного солнца, облака принимали форму дракона, распростёршего крылья. Грозное изящное существо появлялось будто бы во вспышке голубой молнии, и снова исчезало в толще снежных облаков.
— Как же Вьюжара прекрасна поутру… Ах! — уперев локоть в берег и положив голову на ладонь, пробормотал Холодраг, потом ткнул когтём вверх, — Смертный, иди к ней и расскажи, как я прекрасен.
— Прекрасна она… — ворчал я, карабкаясь вверх, — Прекрасна, как смрад смердяще смердящего смердения… смердячего света! Расщелину мне в душу! Сожри меня Бездна!
В общем-то, так я озвучивал все свои мысли, пока поднимался к вершине. Других каких-то рассуждений там пока не было. Ну, кроме того, как же я стал таким вестником невезения, грязью из комьев неудач!
Оглянувшись, я посмотрел вниз.
Солнце уже повисло над горизонтом, и вправду представляя мне север Троецарии во всей красе. Заснеженный хвойный лес, своим пологом будто сдерживающий выпирающие тут и там холмы и невысокие горы. Где-то скалам удавалось пробиться, вытаскивая голые зубы, но тут в бой вступало небо, закидывая голые каменные лбы снегом.
Сейчас север был алым, в лучах рассветного солнца… Несмотря на пронизывающий ледяной ветер, даже моя грубая бросская душа дрогнула перед раскинувшейся красотой, и я одобрительно хмыкнул. Ну да, родной край Агаты красив… кхм… как сама Агата.
Внизу текла река. Отсюда она уже казалась довольно тонкой, но при её виде моё поднявшееся было настроение тут же улетучилось.
— Жених хренов! Любовничек несостоявшийся!
Перехватив топор Огнезима одной рукой, я прицелился в полоску реки и, довольно улыбнувшись, перерезал её одним движением лезвия. Ну, то есть, провёл им, вообразив, как убил могучего Холодрага. Вот тебе, засранец!
Горько вздохнув, я вытащил из кармашка ремня «амулет чужого взгляда» и надел на шею. Здесь мощь Холодрага не могла уже меня достать, а до Вьюжары ещё дойти надо.
Затем я продолжил карабкаться. Конечно же, никакой Холодраг от одного движения моего топора не погиб — мечты мечтами, но пока что у меня не было другого выхода, кроме как ползти наверх. Я ненавидел быть чьим-то заложником, но тут сам был виноват — ослабел, обзавёлся друзьями, и теперь мне есть, что терять. Впрочем, Всеволод и подавно бы не справился с этим драконом, и даже не знаю, смог бы он от него улизнуть?
— Холодурак! — гневно прошептал я, отчего стало чуть веселее на душе.