— А ну, я сказал! — выдал в конце я, — Стоять, Виола!

Надо было видеть, какое удивление раскололо звериную гримасу. Цербер тоже удивлённо глянул на меня.

— Сам-сам-сам⁈

— Ну да, сам придумал, — усмехнулся я, — Фиолетовая громадная мамашка… И рычит, как бард, когда оборотень. Виол будет очень рад такой тёзке.

Судя по вытянувшейся морде, Всехжрати очень понравилось, что её вдруг назвали именем, причём не корявым, не страшным, а очень даже симпатичным. Наверное, любому существу это понравится — ведь имя, как ни странно, всегда означает интеллект. По крайней мере у того, кто даёт это самое имя.

Через мгновение Всехжрать… кхм… Виола оказалась возле ещё трепещущих останков Холодрага — у старика, кажется, отвалились уже все конечности. Я осторожно взял его туловище, придерживая голову, и взошёл по склонённому рогу на спину самке.

Кутень с довольной мордой тут же оказался рядом, на спине Виолы. Впервые цербер на ком-то ехал, и его просто переполняли эмоции — «так вот оно каково, когда ты сам наездник!»

И мы полетели… Я едва успевал держать рассыпающегося Холодрага под напором ветра и мелкой картечи. Виола сносила рогом все скалы и наросты по пути, и даже не сбавляла скорости.

Как ни странно, она откуда-то знала, что нам надо как можно скорее донести этого старика в моих руках до той самой реки. Вот только иссыхающее тело Холодрага так и продолжало осыпаться, и в какой-то миг его туловище протекло сквозь мои пальцы, словно песок.

Ошарашенный, я оглянулся на вихрь пыли, оставшийся за спиной. А потом вытаращился на кусок головы без нижней челюсти, оставшийся у меня в руках.

Кожа на ней как раз начала трескаться, слетая чешуйками с голого черепа, когда мы вдруг вылетели из последнего узкого прохода. Виола сшибла целую мишуру висящих каменных сосулек, и мы с хрустом понеслись по белоснежному снегу.

Была ночь, но я всё равно зажмурился от яркого лунного света. Да и Виола, которая тысячи лет не покидала тёмных пещер, испуганно завыла, но продолжала скакать мимо заснеженных елей. У меня возникло лёгкое чувство дежавю — по северным землям бегу верхом на грозной твари, и под полной луной… Кутень рядом рыкнул — мол, а у меня впервые.

Я ощутил, как череп Холодрага треснул в моих руках, когда мы оказались у реки. И, недолго думая, я в затяжном прыжке слетел со спины Виолы и просто запустил высушенную голову в воду, прямо с берега.

Уже в воздухе она разлетелась на несколько кусков, и, плюхнувшись в воду, растеклась грязевым пятном. А мы все так и застыли на берегу, таращась на разводы, уносимые течением горной реки.