— И? — вырвалось у меня, — Так мы успели или нет?

Кутень покачал головой, мол, я ничего не понимаю, и покосился на громадную Виолу, которая нависала над цербером, грозясь раздавить его. Нет, тут не было каких-то вдруг воспылавших чувств — пещерная самка попросту боялась этого огромного мира без потолка, окружающего её со всех сторон, вот и прижималась к мелкому церберу.

— Да смердящий твой свет! — выругался я, — Холодраг!

— Ну чего ты орёшь, смертный? — прозрачная голова дракона отделилась от бурных потоков, — Да успели вы, успели. Дай тоже передохнуть… Я, можно сказать, при смерти был, и всё никак не могу насладиться этими ощущениями.

— Насладиться⁈ — в недоумении вырвалось у меня.

— Ну да… Я бессмертный, и мне такое неведомо. А тут прямо всё — страх, отчаяние, беспомощность! И вдруг… в последний момент… — голова дракона тут же приблизилась, он закатил глаза от удовольствия, — И знаешь, что я тебе хочу сказать, смертный… эээ… бросс Малуш?

Виола зарычала, глядя на нависающую над нами прозрачную фигуру. Дракон был всё же крупнее однорогой пещерной твари.

— Ну? — спросил я, погладив по пятке рычащую Виолу.

— Я, кажется, нашёл себе ещё одно интересное занятие… — сказал дракон, задумчиво глядя на рычащего однорога.

— Только про кикимор не забудь, кто-то там обещал забрать их под своё божественное крылышко.

— Да это всё, конечно, обязательно… Но! — дракон поднял палец, — Я ведь могу устраивать состязания между своими смертными воплощениями. Ну, как тебе идея, бросс Малуш?

— Чем бы бессмертный не тешился, — буркнул я, — Лишь бы смертные не страдали.

— Да, и кикимор можно привлечь… — улыбнулся дракон и вдруг погладил Виолу. Та зарычала, дёрнув голову из-под прозрачной ладони, но вдруг успокоилась и даже ткнулась рогом в ласкающую руку.

— Занятное существо. Ах, если бы оно знало, как близко связано с кикиморами… Ты знаешь, что разум им даёт тот малыш, что растёт в Мыслесвете?

— Да, — кивнул я, — Слушай, Холодраг. Мне всё же пора… Из пещер есть выход в шахты, и меня в столице ждут мои друзья. Которые очень даже смертные, а одному грозит казнь.

— Ну так идём! — раздался весёлый голос позади.

Я обернулся. Там стоял тот же самый старик, правда, его одежда была изрядно мокрая и местами заиндевевшая.

Глаза у него были наполнены таким азартом, что меня взяло сомнение. Кажется, Холодраг просто никогда не был на краю гибели, как сегодня. Точнее, его смертные воплощения никогда не возвращались к бессмертной сущности «в последний момент». А если и погибали, то Холодраг даже не знал, где и как.