И новый мысленный посыл… В этот раз в моей голове пронеслись пещеры — длинный путь вперёд, налево, налево, вверх и выход в заснеженные холмистые земли. Я заволновался, когда разглядел в показанной картине гору Вьюжары — трудно было спутать сверкающую молниями бурю на вершине с чем-то другим. Там, у подножия, и течёт река Холодрага.

Всехжрать обещала туда проводить, и даже донести нас, потому что она была способна бежать очень быстро. Я в ответ только ухмыльнулся. Кивнул Всехжрати — мол, спасибо за одолжение, теперь я знаю дорогу. Ну, примерно.

— Хороший ход, — добавил я, — Но глупо надеяться… кхм… на глупость с моей стороны.

Я сказал это вполне уверенно, но внутри царапнулась стерва, которая однажды проснулась, едва Всеволод Десятый встал на светлую сторону. Совесть, чтоб её Бездна… кхм… навсегда получила.

Сделав шаг вперёд, я услышал ворчание Кутеня и уловил его укоряющий взгляд. И ты туда же⁈

— Цербер, ты вообще-то исчадие Тьмы… А нам этого спасти надо, — я тряхнул стариком, и у того отвалилась ещё одна нога.

В мою голову снова бесцеремонно влезли. И новое видение, только теперь Всехжрать показала мне фиолетовый камень в пещере ледяных кикимор. Горные породы, зажимающие его, вдруг рассыпались, неестественно отступая в стороны, и я понял, что время будто бы повернулось вспять.

Камень, лежавший когда-то в пещере, оказался продолговатой формы, и напоминал, ни много ни мало, а именно яйцо. Вот только Всехжрать была мелковата, чтобы снести такое яйцо… В этот момент я как раз увидел, как Всехжрать и ещё одно такое же существо, гораздо крупнее, строят эту форму, ещё не завершённую.

Время так и шло в обратном направлении, и это дало мне понять, что у этих особей брачные игры и вынашивание потомства имеют свои нюансы. Кстати, о вынашивании потомства… Всехжрать прямо сообщила мне, что зародыш в фиолетовом камне ещё живой, потому что фиолетовое яйцо-кокон высиживается тысячи лет. А вся ярость этой самки как раз и направлена на то, что она не может пробиться к нему.

— Да ну твою ж мать-то… тысячелетнюю, — выругался я, чувствуя, что моя мягкотелость когда-нибудь сыграет со мной плохую роль.

Точнее, уже не раз сыграла. И сыграет ещё не раз. Тяжела доля адепта сил добра, а злые силы всегда этим коварно пользуются.

Смердящий свет! Я же сейчас сделаю глупость… Какое извечное слабое место добряков? Они должны прощать, а иначе превратятся в злодеев. Поэтому злодей каждый раз может строить свои козни, зная, что в последний момент его простят и дадут возможность отступить, чтобы он снова набрался сил.