— Ле-о-нид, — Я будто попробовал имя на вкус и кивнул. — Красивое имя, редкое. Не то что моё: в каждом классе по два-три Саши. Плюнь — в Сашу попадешь. Эй, Лёнечка, — я качнул малыша, и показалось, что он заулыбался. — Будешь царем спартанцев? Смотри, кажется, он одобряет твой выбор.
— И не думала так его называть, само пришло.
Рина пожала плечами, подошла и обняла меня сзади.
— Мальчики мои! Как же я вас люблю!
— Когда тебя выписывают, и мы наконец сможем воссоединиться? А то злобная баба не хотела меня к тебе пускать, пришлось перепрыгивать турникет. Считай, что в окно к тебе влез. Если бы не пустили — точно в окно полез бы, став лучшим альпинистом.
— Через три дня. Из-за операции мне типа нельзя поднимать ребенка. На самом деле уже можно, но им откуда это знать? Так что поговори с врачом, если есть время, будешь оставаться как угодно долго и помогать. — Она опять покосилась на окошко в двери. — А то взяла мелкого покормить — сразу налетели, пригрозили нас разлучить.
— Правильно сделали. Не рискуй. Заживи как следует. А я постараюсь договориться.
Леонид заснул у меня на руках. Мы уселись рядом, взялись за руки и говорили, говорили, говорили — о футболе и США, о нашем будущем и о том, что Лёнечке нужен брат или сестричка, потому что родные люди — это очень важно, мы оба — единственные дети у родителей, и знали это как никто другой.
Я потерял счет времени. Рина первая напомнила, что сегодня открытие стадиона, и нашла силы убрать руку из моей.
— Завтра увидимся, — пообещала она.
А вот я не мог заставить себя уйти, и мотивация, что скоро открытие стадиона, не работала. Нарастала смутная тревога, и было ощущение, что я вижу жену в последний раз.
С трудом я заставил себя выйти из палаты, постучался к заведующей. Она была на месте, это оказалась полная кореянка лет шестидесяти.
— Нерушимый! — воскликнула она. — Вот порадовали вы нас! — Она сменила радость в голосе на обеспокоенность: — А у жены вашей, похоже, послеродовый психоз, хоть психолог ничего и не выявил. Представляете, она игнорирует запреты и берет ребенка на руки! После операции можно поднимать два килограмма максимум, иначе швы разойдутся. А ведь она медик! Должна понимать, чем это грозит.
— Я, собственно, по этому поводу. Хочу быть с ней и помогать — до самой выписки.
— И днем, и ночью? — удивилась она.
— Да.
Мне радость, Рине польза, и тёща, может, съедет к тому времени. Жаль, что моя настоящая мама не видит меня таким счастливым. Впрочем, Звягинцев в этой реальности тоже счастлив, ему есть чем порадовать нашу маму.