Все прояснится завтра. Как же, черт побери, много должно проясниться завтра!
Нормально поспать так и не получилось. Только смыкал веки, как появлялась Рина — бледная, уставшая, с синяками под глазами, и фантазия подсовывала варианты развития событий один ужаснее другого. Я всеми силами заставлял себя верить словам бээровца, но подтачивали сомнения, что он мне специально соврал, чтобы не ломать игру.
Потому что опыт прошлой жизни говорил: за все нужно платить, и если все великолепно в одном, в другом будет полный швах. Исключения… а нет исключений. «Если боль твоя стихает, значит, будет новая беда».
Исключение — беспросветность, когда плохо во всем, как у Звягинцева в последние месяцы жизни.
Когда я все-таки заснул, мне приснилось, что я дома, а Рины нет. Я ищу ее, но никто не знает, куда она подевалась. Меня преследовали фанаты, мешали, я метался по друзьям и знакомым. В итоге нашел не Рину, а Алену, которая выкатила претензии, что я предал все хорошее, что между нами было, и изменил ей с молодой.
В итоге я проснулся под утро, долго ворочался, крутил кино, и каждая попытка убедить себя, что все будет хорошо заканчивалась тем, что «хорошо» превращалось в «horror show». Хотелось подорваться и бежать к Пронину, чтобы он по своим каналам узнал, что там дома. Причем желательно было потребовать присутствия при разговоре с врачами, дабы убедиться, что он меня не обманывает.
Здравый смысл уговаривал не делать этого. Если Рину правда прооперировали, она сейчас в реанимации, спит после наркоза. К ней никого не пустят, и получить доказательство, что она жива, не получится. Тем более мне не покажут ребенка.
Да и если обманывает, и случилось ужасное, мне лучше этого не знать. Я тогда не смогу нормально играть и подведу не только команду, но и сотни миллионов людей, которые в нас верят.
Но что мне эти люди, когда опасность угрожает самому дорогому человеку во вселенной?
Сон переплелся с реальностью. Вроде я заснул, очутился в вагоне метро без опознавательных знаков, стал расспрашивать людей, где я, но они меня не видели. Станция, где я вышел, оказалась пещерой, сквозь которую текла река, и старик на лодке увозил Рину с младенцем на руках. Я метался вдоль берега, кричал, чтобы она прыгала в воду, но жена меня не слышала.
Вода начала каменеть, превратилась в рельсы, старик и Рина исчезли. Все нарастая, приближался перестук колес поезда: тук-тук, тук-тук, тук-тук…
Я открыл глаза и понял, что в дверь стучали. Глянул на часы: начало десятого утра! Выходит, я долго спал, но ощущение было, словно меня переехал тот самый поезд.