Я не дергался до самого момента удара. Прыгнул к мячу, смещаясь вправо. И даже коснулся пальцами! Но удар был сильный, и мяч залетел в ворота. Бельгийцы повели. 2:1. Иногда банан это просто банан, на то и был расчет: что я заподозрю подвох в бесхитростности.
Так хотелось материться, что я закусил губу. Нельзя, с судьи станется посадить меня на горчичник.
Практически сразу свой второй гол, и опять с подачи Сэма, забил Дзюба. На радостях он стал прыгать и что-то кричать трибунам. Ну, Тёма, он такой, заводной… И тут же словил желтую карточку. Мол, провокация.
Какая провокация? Это судья просто три-два раз! Полный три-два раз!
У-у-у, какая толкучка началась в середине поля, чуть не до драки. Сэм просто толкнул бельгийца, но тот упал плашмя, за лицо держась. Какое лицо? Толчок в плечо был!
Свисток судьи. Желтая карточка Сэму. Недовольный вой трибун, которые все видят.
Он нас так всех на горчичники подсадить решил, что ли? Это что за игра, если желтые — нападающим раздал?
Началась атака на наши ворота, и стало не до негодования. Надо сосредоточиться на игре и всеми силами не дать себе забить. Передача, передача. Наши полузащитники сместились к моим ворота,
С трибун свистели. С трибун скандировали что-то про бельгийцев и громко аплодировали каждому их падению. А потом стали и судье свистеть и хлопать. Он свисток — на трибунах рёв. Он карточку — свист и проклятия.
Их правый крайний получил пас и рванул по флангу. В штрафной уже маячили три голубые футболки бельгийцев, ждущих навеса.
Мяч действительно взмыл в воздух, и в этот момент в моей штрафной началось настоящее столпотворение. Я рванул вперед, когда мяч начал падать точно в гущу игроков.
Прыгнул, поймал круглого, намертво прижимая его к груди.
В этот момент тот самый темнокожий парнишка-«Хищник», не успев затормозить, влетел в меня всем телом. Острая боль пронзила ключицу — его бутса попала точно в кость. В глазах потемнело, захлестнуло отчаянье — так уже было, я точно знаю, что значит эта боль! Я катался по газону, не выпуская мяч, а надо мной толпились наши и бельгийцы. Виновник моей травмы вместо того, чтобы извиниться, попятился ближе к судьям, рассчитывая, что его будут убивать.
Неужели перелом? Наше везение кончилось? Трибуны так ревели, негодуя, что я зажал уши, скрутившись калачиком.
Только не прелом! Если я выйду из игры, все пропало!
Боль в ключице вытеснила свист и вой трибун, запоздалый свисток арбитра, потом — еще свисток, голоса ребят из нашей сборной — звуки будто закружились в водовороте, смешиваясь и растворяясь друг в друге. Осталась только боль — сперва резкая, потом — пульсирующая, и лишь спустя время накатило отчаянье. Приживая руку к ключице, я разлепил веки. Надо мной нависали головы защитников. На заднем плане Сэм толкался с темнокожим парнем, который меня ударил, на Бекханове висели Джикия и Руслан Топчи.