Моя жена мечтательно зажмурилась и проговорила:
— И безумно хочу тебя обнять. Как же я соскучилась! Вы когда прилетаете?
— Послезавтра вечером, — ответил я. — Завтра парни поедут смотреть Лос-Анджелес и в Голливуд заглянут.
— Парни? А ты?
— Останусь в отеле. Так нужно. Не хочу рисковать, тут случалось… всякое.
— Ты про отравление вашего защитника? — уточнила Рина.
— Просочилось все-таки?
— Да. Я жутко переживала за тебя, ведь цель — ты. Наверное, из-за этого все и пошло не так.
Я испытал укол вины и потупился. Вот же черти! Все-таки растиражировали новость!
— С Коровьевым все более-менее в порядке. Он полетит с нами и продолжит лечение дома. Все, переживать не о чем. Скоро увидимся. Первым делом я поеду к тебе. Надеюсь, меня пустят в палату, и с сыном я поздороваюсь.
Интересно, передался ли ему дар?
— К тому времени меня переведут в общую палату. Ты ж понимаешь, что я не хочу так быстро… ну-у…
— Понимаю все. Жди! И пусть мысль о скорой встрече греет тебя так же, как меня.
Мы молча смотрели друг на друга. У Рины все было написано на лице, я кожей ощущал ее взгляд, и становилось спокойно и уютно. А еще, помимо нежности, проснулось влечение. Месяц воздержания — не шутки, молодой организм требовал своего! Но с этим придется немного повременить.
Сегодня я был последним, меня никто не выгонял из переговорной, но к Рине явился врач, глянул на меня, расплылся в улыбке.
— Нерушимый? Тот самый? Вы — герои! Спасибо за игру. Прошу прощения, но…
— Понимаю, — кивнул я и простился с Риной.
Безудержного веселья больше не хотелось, захотелось тишины и домашнего уюта, и я отправился к себе в номер, мысленно молясь, чтобы там не оказалось эскортниц, которых придется выгонять. Открывал дверь и трепетал, но там оказалось пусто.
Выходит, Гусак ошибся, и никто меня не будет убивать? Может, рискнуть и посмотреть город — когда еще предоставится такая возможность? Нет. Перетерплю день — и домой!
Есть люди, мечтающие о публичности и мировой славе. Кто бы знал, как я от всего этого устал! Шум, гам, бесконечные встречи с западными журналистами и политиками — в том числе вчера вечером, в день, отведенный для отдыха. А потом еще сегодня утром.
И вот наконец мы в самолете, разгоняющемся по взлетке. Я занял место возле иллюминатора и провожал взглядом Америку. Рядом дремал Микроб. Впереди сидел Коровьев, его привезли накануне вечером, и он рассказал, что чувствует себя нормально, только очень быстро устает. Из побочек остался опущенный слева угол рта, из-за чего выражение его лица казалось презрительно-недовольным.