Вопреки желанию, меня не поставили на землю, а понесли, как и Микроба, который, блаженно улыбаясь, почивал на лаврах.
На стадион начали стягиваться сотрудники, чтобы подготовить его для торжественной церемонии. Я обернулся на болельщиков, где полыхали красные знамена — за нас была большая часть стадиона, и это иностранцы!
Карпин обнял меня за плечи и повел к бровке, кивнул на врача-бээровца с планшетом в руках.
Я устремился к нему, спрашивая:
— Есть новости?
— Отойдем.
Пока велись приготовления, мы отошли в подтрибунное. Как только закрылась дверь, отсекая рев толпы, бээровец молча протянул планшет, где измученная и уставшая Рина махала мне рукой и говорила заплетающимся языком:
— Привет, родной. Мы живы. У нас мальчик, четыре триста, большой! Он в порядке. А игру смотреть мне не дают. Верю в победу.
Это была запись, но я шепнул:
— Мы победили. И ты, и я.
Какое же я ощутил облегчение! Словно многотонная могильная плита, прижимавшая к земле, больше не давила. Это была не просто легкость — я воспарил, ощущая себя легким, как пушинка. Ноги подкосились, и я сел на холодную плитку. Я подержу на руках сына!
Спасибо, богиня! Как же хорошо! И никакого хоррор-шоу. Теперь все будет просто замечательно! Впереди — торжественная церемония награждения и через день-два — долгожданный путь домой.
И пророчество Гусака не сбылось!
Я даже не сразу осознал, что свисток прозвучал. Микроб первым подбежал ко мне, за ним хлынула вся команда. Меня стиснули в объятиях, я чувствовал, как колотятся их сердца, слышал крики и смех сквозь рев трибун. Бээровец с подносом пробился через толпу организаторов — на нем стояли коктейли с энергетиком, специально для нас с Микробом. Федор выхлебал один и схватил второй. Ощущая звон в теле и мозгах, я осушил свои два, кивнул врачу и улыбнулся. И только сейчас по-настоящему осознал — мы это сделали!
Микроб выпучил глаза и заорал:
— Победа-а-а! Вы понимаете? А?
Он рванул к центру поля и вместо того, чтобы упасть на газон, сделал немыслимый кульбит и приземлился на ноги. Упал на колени и заорал:
— А-а-а-а!!!
Сэм тоже рухнул на колени рядом и принялся колотить себя кулаками в грудь.
— А-а-а! — его крик напоминал рев Кинг-Конга.
Тюкавин перепрыгнул через Микроба, опершись о его плечи.
— Да-а-а!
Я тоже заорал, потому что иначе переполняющие эмоции меня разорвали бы, и отдался порыву, ведь это самое сильное, что я испытывал или испытаю.
Кокорин уже успел раздобыть шампанское и поливал всех фонтанирующей струей. Все, включая Денисова, пытались поймать ртом пенные брызги. Одна бутылка закончилась. Он схватился за следующую. Игристое хлестнуло меня по лицу, пузырясь на коже.